– Странно, вроде не должно быть с ними никаких дел – урожай убран, оговоренный процент они выплатили, теперь до весны никаких дел…"
"– А прибедняются-то! – фыркнул Мачей и пояснил Ахиллесу: – Эти пейзане, подпоручик, могли бы себе позволить экипаж не хуже, чем у дяди Казимира. Однако поскромнее стараются жить, понезаметнее, хитрованы пасторальные… Сейчас сами увидите, как начнут темными дурачками притворяться: «чаво», «чичас»… А ведь оба, как и третий, газеты с журналами выписывают, грамотной речью владеют…
Таратайка уже стояла у ворот, посреди которых на манер часового прочно обосновался дворник – как положено, здоровенный, бородатый, с метлой, толстенной ручкой которой можно было смертно ушибить волка.
Щелкнув худыми узловатыми пальцами, дядя Казимир сказал моментально возникшему за его плечом слуге:
– Скажи Пантелею, чтобы пропустил. Пешком, как всегда, пешком…
Слуга проворно, чуть ли не бегом направился к воротам, что-то коротко сказал дворнику, и тот дисциплинированно отступил в сторону.
Прибывшие привязали лошадь к забору с той стороны ворот – как понял Ахиллес, «мужичью», даже зажиточному (арендаторы помещичьих земель не лаптем щи хлебают) дозволялось входить в усадьбу исключительно на своих двоих. То ли шляхетный гонор взыгрывал у дяди Казимира, то ли русская помещичья спесь (он все же, как ни крути, не столько польский шляхтич, сколько русский помещик), то ли все вместе. Двое, поднявшись на террасу, сняли картузы с лакированными козырьками и низко поклонились.
Дядя Казимир барственно склонил голову в ответ, после чего пригласил к столу. Последовали отнекивания, новое приглашение и новые отнекивания – по мнению Ахиллеса, это был отработанный ритуал, как-то очень уж плавно, без малейших эмоций звучали слова.
Лишь после третьего приглашения гости уселись на принесенные слугой плетеные стулья – на самый краешек, поданный им чай пили крохотными глоточками, не тянулись за вареньем или медом – видимо, и это был ритуал.
Ахиллес разглядывал их с большим любопытством – в Сибири этой неприглядной разновидности человеческой породы почти что и не было, да и здесь попадались на глаза лишь пару раз – исключительно в Самбарске, он впервые оказался в здешней сельской провинции, если не считать прошлогодних маневров, но тогда ему, разумеется, было не до того, чтобы разглядывать аборигенов с этнографическим интересом.
