– Ага, вон и Панкстьянов едет, ведет болезного…
– И вот что еще, – сказал Ахиллес, – эта троица тоже обитала в Терешинском конце?
– Да нет, ничего подобного. Капитанов покойный – вообще на противоположном конце села, другие двое там же – в Евлампиевском.
Распахнулась дверь, и Панкстьянов – в самом деле усатый верзила, у которого не забалуешь и не вырвешься, – ввел Гордея Степаныча, держа его за шиворот. Видимо, придерживался той точки зрения, по которой всякий доставленный сюда именно таким образом и должен быть доставлен.
– Молодец Панкстьянов, быстро справился, – сказал пристав. – Иди да покличь Мокея с Федором, может, в них нужда будет, там посмотрим…
Взгляд Гордея Степаныча так и метался по комнате – от широкой скамьи к приставу и Ахиллесу, которого он, судя по глазам, прекрасно узнал, – и упорно возвращался к скамье.
Он сдернул картуз, поклонился, глядя прямо-таки униженно.
– Что, хороша «кобыла»? – невозмутимо спросил пристав. – Давненько ты на ней не катался, а глядишь, придется…
– Господи, да за что же такие страхи мирному жителю? – жалобно возопил Гордей Степаныч.
– Перед Богом чист, перед людьми, а уж особенно перед Уголовным уложением… Сколько лет мы с вами, господин пристав, жили буквально душа в душу…
Взгляд пристава откровенно вильнул в сторону Ахиллеса. Тот ответил широкой дружелюбной улыбкой, говорившей что-то вроде: «Какие пустяки, стоит ли об этом?» Вот уж что его не интересовало совершенно, так это «благодарности», несомненно полученные приставом от одного из здешних «столпов общества».
– Жили душа в душу, это верно, – задумчиво сказал пристав. – Только как дальше жить, если по твою душу является офицер из губернии с секретным предписанием. Тут уж, извиняй, своя рубашка ближе к телу… Смекаешь?"
"– Господи! – уже взвыл Гордей Степаныч. – Да что в моей скромной персоне такого, чтобы офицер из губернии, с секретным предписанием… Отродясь мирно жили, ничего такого не нарушали…
– Садись, – сказал Ахиллес. – Можешь на табурет, а можешь и на скамью, коль охота.
– Нет уж, нет уж… – как можно дальше обойдя скамью, Гордей Степаныч опустился на ту табуретку, что была от скамьи подальше. – Господин офицер, будьте так любезны, объясните, за что этакая напасть?
Подойдя к нему и поставив ногу на перекладину табуретки, Ахиллес спросил непререкаемым тоном:
– Как вышло, что вы все трое вдруг решили отказаться от аренды? Очень похоже, по предварительному сговору…
К его легкому удивлению, на лице кулака появилось словно бы облегчение.
