Не знает, что лошадь очень слаба на рану. Достаточно было первым выстрелом свалить Янычара – и Ахиллес остался бы на своих двоих, в чистом поле, с бесполезным браунингом в руке, открытый для новых выстрелов, уже по нему…
Он примерно определил место, откуда прилетели пули, – ну, с погрешностью в пару саженей вправо-влево. Нельзя было вот так стоять до бесконечности. Он выбрал самый рискованный, но, пожалуй, и самый надежный в его положении выход: вскочил в седло и, пригибаясь к конской шее, погнал коня прямо к тому месту, откуда стреляли.
В галоп постаревшего Янычара так и не удалось поднять, но все же он несся достаточно быстро. Сократив расстояние меж лесом и собой на две трети, Ахиллес трижды выстрелил в ту сторону. Наугад, конечно, чисто ради психологического воздействия – быть может, и по его противнику стреляли впервые в жизни…
Достигнув опушки, он соскочил, набросил поводья на ближайший сук и спрятался за стволом, весь обратившись в слух.
Никакого шума, произведенного бы человеком, – а краснокожие куперовские индейцы, умевшие передвигаться бесшумно, так и остаются в романах Купера, откуда им здесь взяться… Только беззаботное щебетанье каких-то птичек.
Простояв так несколько минут, он решился, осторожно вышел из-за ствола и двинулся по опушке леса, не такого уж густого здесь, держа пистолет наготове, то и дело замирая, прислушиваясь и оглядываясь.
Человеческих следов он не старался высмотреть – не куперовский следопыт, в конце-то концов. Он искал нечто другое и отыскал: почти в том месте, которое он определил, глядя со сжатого поля, лежали две новенькие латунные гильзы. Осторожно, двумя сухими сучками, точно щипцами, Ахиллес поднял одну. Он хорошо знал эту маркировку – гамбургская фирма «Густав Геншов», чуть ли не сто лет производившая качественные и не самые дешевые боеприпасы.
Отец был заядлым охотником, как и многие из его друзей, и Ахиллесу такие патроны были сызмальства знакомы. Хорошие патроны для хороших ружей, слишком дорогих для простого деревенского мужичка-охотника…
Он насколько мог аккуратнее завернул добычу в носовой платок, надеясь, что какая-то часть отпечатков пальцев сохранится. Закурил, унимая дрожь в пальцах.
