Мысли, как ни удивительно, не прыгали шалыми мартовскими зайцами, а плыли неспешным потоком: лица, разговоры, собственные догадки и догадки других, неразрешимые вроде бы логические противоречия, которые тем не менее должны были иметь объяснение…
Когда он делал последние затяжки, глядя на жесткую щетину стерни, его и осенило. Догадка была столь простой, что странным, даже обидным показалось то, что он не додумался до этого раньше. Больше не осталось никаких логических несообразностей – наоборот, строгая логика намерений, рассуждений и поступков…
Он вышел на сжатое поле.
Второго носового платка у него не было, и он не колеблясь вывернул левый карман шаровар, аккуратно подрезал нитки перочинным ножом. В получившийся мешочек собрал горсть земли, наковыряв ее тем же ножиком, вырвал несколько сухих стеблей жнивья и отправил туда же. Сел на Янычара и размашистой рысью двинулся в сторону Красавки.
Когда он примерно через час возвратился в имение, испытал странные чувства: он всё знал, но доказать пока что ничего не мог.
И не представлял, как этого добиться, хотя кое-какие наметки в голове имелись.
Поэтому, поставив Янычара в конюшню, он отправился прямиком на кухню. До обеда было еще далековато, но повар (толстяк в белоснежном колпаке, самого добродушного вида) уже озабоченно прохаживался вдоль двух печей, которые растапливал кухонный мужик, расхаживал, важно неся чрево, заложив руки за спину, словно Наполеон перед Аустерлицем. Как и Наполеон, он не знал, что впереди – еще и Ватерлоо…
Увидев Ахиллеса, он не на шутку удивился – видимо, господа на кухню заходили, должно быть, крайне редко.
Не давая ему опомниться, Ахиллес крепко взял его под пухлый локоть и повел в ту самую комнатушку, где повар отдыхал, когда выдавалась свободная минутка посреди трудов праведных. Расположение комнат он знал со слов Артамошки. Усадил за тот самый стол, за которым повар по доброте душевной потчевал Артамошку супом, сам встал перед столом. Теперь только повар опомнился, удивленно спросил:
– Это зачем, господин хороший?"
"– Поговорить захотелось, – сказал Ахиллес.
– Есть у меня привычка на новом месте с поварами беседовать…
Повар философски вздохнул, заведя глаза к потолку. Это должно было означать что-то вроде: «Ох уж эти господа с их причудами…» И проговорил с ноткой настойчивости:
– Пора мне обед готовить…
– Ничего, – сказал Ахиллес. – Я вас ненадолго задержу, любезный Матвей Денисович. Разговор у нас с вами пойдет прежде всего о географии.
