Извращенная гордость

Телом и душой, — прохрипел он. И да поможет мне Бог, он говорил правду.

• ────── ✾ ────── •Когда я снова надела платье, мне показалось кощунством носить что-то такое чистое и белое. Мурашки пробежали по моей коже, когда тяжелая ткань опустилась на мои ноги. Я уставилась на слои тюля, пятна крови и дырки. Я действительно выбрала это платье? Чувствовала ли я себя в нем комфортно?

Римо сурово посмотрел на меня.

— Я до сих пор помню, как впервые увидел тебя в нем.

Я ничего не сказала.

Римо потянулся к моему обручальному кольцу на тумбочке, и волоски у меня на шее встали дыбом.

— Это означает, что ты принадлежишь Данило, не так ли?

Я смотрела на него яростно, непреклонно, потому что он знал, что метка, которую он оставил, была глубже, чем дорогое кольцо. Что-то промелькнуло в глазах Римо, промелькнуло в его суровой маске, но он все еще держал меня за руку. Он резко отпустил меня и отступил назад.

— Данило будет рад вернуть тебя.

— Я уже не та девушка, какой была раньше.

Взгляд Римо ударил меня, как кувалда, но он ничего не сказал, хотя я хотела… нуждалась.

• ────── ✾ ────── •До самого конца я была уверена, что Римо меня не отдаст. Я продолжала отрицать правду, пока не столкнулась с результатом своих грехов: измученными лицами моей семьи и жениха.

Они ждали на заброшенной стоянке. Папа, Данте, Данило. Сэмюэля там не было, и я знала, что он был не в состоянии.

Их взгляды были прикованы к одному из зданий, и когда Римо вытащил меня из машины, я поняла, почему. Нино сидел на крыше в качестве снайпера. Фабиано тоже вышел из машины, держа пистолет наготове.

Римо отвел меня на несколько шагов от машины. Потом остановился.

— Ты поступил очень опрометчиво, напав на нашу территорию, Данте, — сказал он любезно, крепко сжимая мое бедро и прижимая меня к своему телу.

Мой взгляд задержался на земле, потому что чувство вины лежало на моих плечах так тяжело, что я не могла найти в себе мужества встретиться взглядом с людьми, которые пришли спасти меня. Белая ткань моего платья, казалось, издевалась надо мной, и я сосредоточилась на пятнах крови.

Собравшись с духом, я наконец подняла голову и пожалела об этом. Ничто не причиняло такой боли, как выражение папиного лица.