Извращенная гордость

Он окинул взглядом мое окровавленное платье, засосы на горле, где Римо снова и снова отмечал меня. Римо сделал свои притязания на меня настолько очевидными, насколько это было возможно, выставил их напоказ перед всеми, и это возымело желаемый эффект. Дядя Данте, мой жених Данило и отец смотрели на меня так, словно их выпотрошили. Окончательный триумф Римо.

Мне хотелось закричать на них, что я не страдала так, как они думали, что я, хотела, чтобы они ненавидели меня, но я не была достаточно храброй для правды.

— В следующий раз, когда будешь думать о том, чтобы трахнуть нас, посмотри на свою племянницу, Данте, и вспомни, как ты подвел ее.

Лицо Данте было каменным, но что-то темное мелькнуло в его глазах. Я не могла встретиться с ними взглядом. Меня пронзил жгучий стыд за то, что я позволила Римо сделать, за то, что я сделала. То, что я хотела сделать, то, что я все еще хотела сделать.

Римо наклонился ближе, его губы коснулись моего уха.

— Я владею тобой, Ангел. Помни это. Ты отдала мне часть себя, и ты никогда не получишь ее обратно.

Данте, Данило и мой отец выглядели на грани нападения, их тела были напряжены, выражения искажены ненавистью и яростью. Они хотели защитить меня, когда я больше не хотела спасения, не могла быть спасена, потому что я безвозвратно была потеряна.

Я слегка повернула голову и встретилась с холодным взглядом Римо.

— Я не единственная, кто что-то потерял, — прошептала я. — Ты отдал мне часть своего жестокого черного сердца, Римо, и однажды поймешь это.

Что-то промелькнуло в глазах Римо. Эти жестокие глаза, которые преследовали его жертв в кошмарах… как долго они будут преследовать меня? Особенно когда они смотрели на меня не с жестокостью или ненавистью, а с гораздо более ужасающим чувством.

Затем он оторвал от меня взгляд и посмотрел на дядю. Я могла думать только о том, что он не отрицал моих слов. У меня было жестокое черное сердце Римо, и, возможно, это было самым болезненным осознанием.

— Отдай Скудери, — сказал он.

Данте ухватился за веревку, туго обвившую сопротивляющегося Скудери, и потащил его к нам. Я знала своего дядю всю свою жизнь, но никогда не видела такого выражения на его лице. Полная ярость и сожаление. Он толкнул Скудери на землю на полпути к нам."

"— Отпусти мою племянницу, сейчас же, — приказал он.

Римо усмехнулся. Это был трюк. Должно быть, это уловка. Римо сам сказал: Я принадлежу ему. Он владел мной. Телом и душой. Он не отпускал меня.