Извращенная гордость

Она чувствовала себя совершенно комфортно в моем присутствии, и это было похоже на один из самых больших триумфов в моей жизни, когда ее большие темные глаза смотрели на меня с доверием.

И клянусь своей гребаной честью и всем, что имеет значение, я никогда не сделаю ничего, чтобы предать это доверие. Когда она поначалу опасалась меня, это было похоже на удар ножом в сердце. Я всегда наслаждался страхом в глазах других, за исключением моих братьев, но с моими детьми и Серафиной я никогда не хотел видеть этого снова.

— Я никогда не рассматривал брак как вариант для нас двоих, — задумчиво сказал Нино, когда мы остановились у бассейна.

— Никогда не думал, что найду девушку, которую не захочу убить через несколько часов.

Грета одарила меня зубастой улыбкой, и я погладил ее волосы. Они стали довольно длинными и слегка вьющимися, как волосы Адамо.

— Хм, моя дорогая, готова к первому заплыву?

Невио уютно устроился в руке Нино и, как обычно, принялся хвататься за разноцветные татуировки.

Фабиано уже развалился на розовом поплавке с фламинго, которым пользовался Савио до того, как я запретил ему заниматься проституцией в особняке. Я закатил глаза.

— Это тревожное зрелище.

Фабиано пожал плечами.

— Здесь удобно.

Савио и Адамо играли в водный мяч у водопада в бассейне и, как обычно, пререкались.

Это было первое плавание для детей, так как у нас не было бассейна с подогревом раньше, и теперь он был установлен, когда дети стали частью нашего дома.

Нино медленно вошел в бассейн с Невио. Невио взвизгнул, улыбаясь мне. Мое гребаное сердце наполнилось гордостью. Этот мальчик ничего не боялся. Иногда меня даже беспокоило, насколько он похож на меня. Он попадет в беду, как только научится ходить.

Нино подошел к Фабиано, и Невио протянул руки, желая прокатиться на фламинго с Фабиано. Фабиано поднял на меня глаза, спрашивая разрешения. Я кивнул, выкручивая руку с татуировкой.

В тот день, когда Фабиано поклялся мне, Каморре, он стал моей семьей, и я доверил ему своих детей. Я никогда не говорил ему, но понял, почему он вел себя так, когда я пытался вбить клин между ним и Леоной. Он хотел защитить ее, хотел защитить кого-то, кто мог видеть сквозь его гребаную тьму, того, кто любил его, несмотря ни на что.