Нам повезло, что здесь не так холодно, как снаружи, но я чувствую, как холод от пола проникает сквозь мои кости.
— Ты сожалеешь об этом? — шепчет она, ее крошечные ручки сжимают мою руку.
Мне нравится, как она держится за меня изо всех сил. Все ее тело прижимается к моему, как будто это самое естественное место.
— Сожалею о чем? — я спрашиваю.
— Что узнал меня. Преследовал меня. Все это. — у нее перехватывает дыхание. — Если бы ты держался от меня подальше, тебя бы здесь не было.
— Я ни о чем не жалею, милая, и меньше всего о том, что знаю тебя.
— Ты сказал, что сожалеешь о двух вещах из прошлого, а третья вещь это я.
— Хм. Ты запоминаешь все, что я тебе говорю?
— Да, — криво усмехается она. — Думаю, да.
Я подумываю о том, чтобы не говорить ей, но бесполезно строить стену между мной и Эльзой. Кроме того, лучше отвлечь ее.
— Когда я был ребенком, я всегда хотел сказать Алисии, чтобы она оставила Джонатана. Я этого не сделал, потому что видел, как сильно она его любила, и сожалею, что промолчал.
Мое второе сожаление: что я не боролся за то, чтобы остаться с тобой, когда ты вытолкнула меня из подвала. Мое третье сожаление: что я поверил, что ты мертва, и не искал тебя. — она молчит, но кивает. — Что насчет тебя? — медленно спрашиваю я. — Есть какие-нибудь сожаления?
На секунду мне кажется, что она снова заснула, но затем ее тихий голос доносится до меня.
— Я сожалею, что не рассказала папе о том, как тонко мама издевалась надо мной. Она взяла меня поплавать в озере, в котором утонул Илай, и держала под водой, пока я не подумала, что умру.
Она ударила меня, когда я ее не послушалась. Тогда я ничего не рассказала, потому что боялась, что папа разозлится на нее и они поссорятся. Это было неправильным поступком. Если бы папа знал о ее обращение со мной, он бы отправил ее в клинику. Она бы не причинила вреда Ноксу, Тил и тебе.
— Ты была ребенком и любила свою мать.
— Думаешь, любовь дает право на компромисс?
— Я не знаю. Твое мнение?
— Иногда, да.
Она крепче обнимает меня, рассказывая о своем детстве и воспоминаниях, которые так долго подавляла.
Большинство из них счастливые, о ее старшем брате и отце и даже о дяде Редже и дяде Агнусе.
Разговоры это ее способ отвлечения.
Я заставляю себя сосредоточиться на ее словах, а не на том, как сильно хочу раздвинуть ее ноги и трахнуть еще раз. Единственная причина, по которой я останавливаю себя, заключается в том, что нам нужна энергия, которая у нас осталась.
Выживание это такая сука.
