Это было опасно, но могло оказаться эффективным. Я посмотрел на Фабиано.
— Ты знаешь эту девушку? Тебе жалко ее?
Он поморщился.
— Ты знаешь меня, Нино. Я последую за Римо через огонь ада, но в отличие от тебя, у меня все еще есть пара эмоций.
— До Леоны ты убеждал всех, что это не так.
— До Леоной я убедил себя, что не способен на эмоции, — сказал он, затем прищурился, словно спохватившись.
— План Римо приведет к перевороту в организации. Сестра Кавалларо будет опустошена тем, что мы поймали ее дочь, а Данте будет чувствовать ответственность за свою племянницу.
Его жена тоже будет волноваться из-за собственной дочери. Это может быть один из тех случаев, когда Данте отказывается от логики и действий. Если это случится, мы сможем победить его.
— Наверное. Потому что несмотря ни на что, мы всегда можем рассчитывать на твой голос логики, Нино.
Я напряженно кивнул. Безразличие и логический анализ вели меня по жизни, спасали нам с Римо жизнь во многих случаях, когда он выходил из себя. Но когда я был рядом с Киарой, логику было трудно удержать.
С той ночи, когда она сказала, что любит меня, что-то изменилось. Она начиналась как маленькая трещина, но постоянно расширялась, и я не мог ее остановить.
— Ты уверен, что сможешь сделать то, что должен сделать, когда окажешься в Чикаго? Ты не будешь отвлекаться на мысли об отце?
Ненависть промелькнула на лице Фабиано.
— Я долго ждал. Я могу подождать еще несколько недель или месяцев. Тебе не о чем беспокоиться. Я буду рядом с Римо, каким бы безумным ни был его план.
Я сомневаюсь, что это мотивировано только стратегическими мотивами.
— У Римо никогда не бывает таких планов. Он хочет играть с Данте, хочет разорвать наряд изнутри. Римо лучший в играх разума.
— Да. Римо знает, как обращаться с мозгами людей, — мрачно усмехнулся Фабиано.
Кавалларо и Скудери скоро поймут свою ошибку, связавшись с Каморрой.
ГЛАВА 24
• ────── ✾ ────── •КИАРАНичто не приносило мне столько утешения, как исполнение песни Нино, что было иронично, учитывая, что это наполняло меня сокрушительной тоской и грустью одновременно.
Когда мои пальцы добрались до той части, где я осознала свои чувства, мелодия стала низкой и темной, как будто пианино не хотело играть ноты, как будто я не хотела признаваться в своих чувствах самой себе.
Нино вошел и некоторое время молча смотрел на меня. Я не отрывала взгляда от клавиш пианино, играя песню до конца, дрожа, когда низкие ноты исчезли.
— Что это значит? — пробормотал Нино.
