Ее можно было слушать за ужином с незнакомыми людьми, потому что она никогда не заставляла учащаться пульс, не разрывала струны сердца и не наполняла тело сладкой тоской. Никогда не хотелось плакать от одной только силы эмоций.
Потом что-то изменилось. Сначала это было едва уловимо, легкая икота в идеальной композиции. Более темные ноты требовали внимания и сопровождались короткими, высокими нотами, пока они не сражались друг с другом и, казалось, были идеальной композицией. Я медленно повернулась, боясь того, что увижу.
Нино сидел за роялем с закрытыми глазами, склонив голову набок, а его пальцы порхали по клавишам. Он представлял собой зрелище со своими ужасными татуировками, бесчисленными шрамами и идеально вылепленным бесстрастным лицом. Я была уверена, что сколько бы я ни прожила, я никогда не увижу ничего более захватывающего дух, чем Нино, выталкивающий чудесные ноты из моего пианино.
Совершенная композиция боролась с расстроенными нотами, а затем внезапно, необъяснимо, они больше не боролись за доминирование.
Они обнимали друг друга, и это было более совершенное сочетание, чем любая рассчитанная симфония, потому что она несла в себе тоску и надежду, страх и смирение, любовь и ненависть. Она несла все это, и я не могла защитить себя от этого.
Слезы, которые я сдерживала, выскользнули наружу, и я обхватила себя руками за грудь, как будто это могло остановить мое сердце. Когда смолкла последняя нота, я стояла и дрожала.
Нино открыл глаза и посмотрел на меня. И тогда я поняла, что если то, что я увидела в глазах Нино, то, что я увидела на его лице, было симулировано, то я смогу жить с этим, потому что это наполнило мое сердце таким теплом, что обожгло меня изнутри.
— Что это? — спросил он хриплым голосом.
Я шагнула к нему.
— Что?
— Скажи мне, — сказал он, вставая. — Что это, если не эмоции?
Я смотрела, не в силах понять, что он говорит, не смея надеяться.
— Песня… Что ты чувствуешь?
Нино медленно подошел ко мне и посмотрел так, словно я разрушила все, во что он верил.
Он остановился прямо передо мной, стоя на две ступеньки ниже меня, так что мы были на уровне глаз, и я едва могла дышать.
— До тебя все было спокойно. Был порядок и логика.
Я вспомнила начало его песни, эту прекрасную композицию.
— А теперь? — я испустила хриплый выдох.
— Теперь, — прорычал он, и его лицо исказилось, — Теперь хаос.
Я сглотнула.
