Нет больше недомолвок, секретов.
Хотя… Стоп.
Я отрываюсь от Эмира, слышу разочарованный стон и нетерпеливый, злой голос.
– Виталина… Я ж тебя сейчас…
– У тебя точно детей больше нет? – уточняю, перебивая его."
"– Нет у меня детей больше. Только наш с тобой.
– А зачем ты к суррогатной матери обратился? – только доходит до меня. – Не просто так ведь?
Прищуриваюсь, собираясь выслушать всё! И если он хоть в чём-то обманет меня – не прощу.
– Влюбился в неё?
Думаю подскочить, дать наглецу пощёчину, но я лежу.
Пыхчу, негодую, придумывая уже развитие сюжета в голове.
– Нет, – вдруг трогает меня за волосы. Эмир всё ещё смотрит на меня сверху вниз. Блин, он такой красивый. – Просто так вышло, что у меня есть предрасположенность к болезни Альцгеймера. У деда и прадеда она проявилась в молодом возрасте. Лет в тридцать. Люди с ней живут, но… В один момент я боюсь свихнуться, что-нибудь забыть. И потом никто не поможет мне вспомнить.
Я сглатываю, на мгновение представляю…
Как он… банально забыл меня, хотя это не самое страшное.
Там ведь и кроме этого побочек много!
Страшно вдруг становится.
– И какой у тебя шанс? – плакать хочется.
– Ну, мне тридцать пять, болезни пока нет. Может, лет в сорок, пятьдесят, шестьдесят…
Неутешительно. Но я всё же надеюсь на лучшее. Главное, не переживать и не паниковать раньше времени.
– И хоть болезни пока нет, но я здорово задумался о потомстве, когда представил, что… В один момент начну всё забывать. Рядом никого не будет. Даже бизнес передать некому.
Ребёнка своего хочу вырастить, на выпускном побывать.
Нет, я сейчас точно заплачу.
Даже носик морщу.
– Солнышко, но у меня этого нет.
– Точно?
Понимаю, что есть ещё слово «пока», но… Ладно, он прав. Будем решать проблемы по мере их поступления.
– Точно, – улыбается. Опять целоваться лезет. Хочу ещё расспросить о суррогатной матери, но мне становится так всё равно. Я утопаю в этом человеке – и теперь не желаю упустить ни секунды рядом с ним…
* * *– Знаешь, – усмехается Эмир у меня за спиной.
– У меня снова пизанская башня выровнялась.
– А она может выровняться? – улыбаюсь и достаю оладушки из сковородки. Выкладываю на тарелку.
– Судя по моей башне, да, – я оборачиваюсь, демонстрируя мужскую рубашку на своём теле, и смотрю в довольное лицо моего мужчины. Глаз от меня не отводит. Особенно там, где рубашка кончается. Чуть выше середины бедра. – Хочешь, я покажу её реконструкцию в душе? Как позавтракаем.
