Я больше тебе не враг (СИ)

Хватаю из стопки махровое полотенце и только успеваю им обмотаться, как раздается стук в дверь:

— Две минуты!

— Черт, — хватаю еще одно полотенце и обматываю им волосы. Адреналин шпарит по венам, заставляя содрогаться всем телом.

В полотенце чувствую себя голой, поэтому сдергиваю с крючка синий халат. Он явно рассчитан на взрослого здорового мужчину, поэтому утопаю в нем до самых пят. И только успеваю затянуть пояс, как раздается неумолимое:"

"— Время вышло!

Кто-то с той стороны пытается открыть, но задвижка не пускает.

На миг мелькает малодушная мысль, а что, если спрятаться тут и не выходить? Но разве убогая щеколда сможет защитить от демонов?

Я проворачиваю ее, и дверь тут же распахивается.

Верзила смотрит на меня сверху вниз, взглядом пробегает от тюрбана на макушке, до голых пальцев на ногах, и скупо произносит:

— К хозяину.

***

Это последнее, чего мне хочется. Но кого волнуют мои желания? Уже никого.

Тюремщик провожает меня в кабинет на первом этаже, и уходит, тихо закрыв за собой дверь.

Я же остаюсь один на один со своим ночным кошмаром.

При моем появлении Кирсанов не оборачивается. Как стоял лицом к окну, заправив руки в карманы, так и продолжает стоять. Я же топчусь возле самого порога, опасаясь сделать лишний шаг. Вообще боюсь шевелиться. Может, если стоять тихо-тихо, он не заметит? Не услышит, как стучат зубы у него за спиной.

Смотреть на него невыносимо. Меня так крутит, что каждый вдох через силу. Я будто ворую кислород, рывками втягивая его в легкие.

Все те же широкие плечи, обтянутые серым свитером, все тот же коротко стриженный затылок, даже одеколон остался прежним.

Его запах кажется самым вкусным на свете, потому что ассоциируется с тем временем, когда были вместе.

Жаль, что самого времени уже не вернуть.

Я бесшумно переступаю с ноги на ногу, чувствуя, как холод поднимается по икрам. Но это мелочи, по сравнению с тем потоком злой стужи, что идет от Кирсанова.

Раньше я не знала, что рядом с ним может быть, как на Северном полюсе.

— Я очень внимательно тебя слушаю, — все так же не оборачиваясь, произносит он.

Словно ему невыносимо смотреть на меня, словно боится, что если взглянет, то выдержка даст трещину, и тогда зароет меня под одной из сосен.

Я тяжело сглатываю и едва шевелю губами:

— Мне нечего сказать.

— Громче.

Горло внезапно перехватывает спазмом, и даже прокашлявшись, я не способна на что-то больше, чем жалкий сип:

— Мне нечего тебе сказать.

Кирсанов неспешно разворачивается ко мне лицом.