— То есть Вы советуете мне слиться и перестать ей надоедать? Да она на радостях на следующий день, как меня звать, забудет!
— Почему ты думаешь, что ничего для нее не значишь? И с чего решил, что она пустоголовая однодневка, ищущая перед кем раздвинуть ноги?
Я молчу, а он продолжает:
— Лене мало кто нравится. И если она оказалась с тобой, то можешь мне поверить, это не просто так. Надеюсь, в этот раз ты меня услышал. Но если нет… И по твоей вине, с ней случится что-нибудь плохое, на мое понимание не рассчитывай.
Можно не сомневаться, что это — угроза, которую он не задумываясь, выполнит.
Я исчерпал лимит его терпения.
Я киваю и иду на выход, соображая, как же всё исправить. Уже в машине звонит сотовый.
Это отец.
— Быстро — домой, — слышу я всего два слова, после которых он отключается.
Всю дорогу мне не дает покоя мысль, что могло случиться.
Ответ я нахожу в столовой дома родителей. Чьи- то всхлипывания я услышал еще в коридоре.
И едва снова не получил по лицу. На этот раз я оказался проворней и отшвырнул от себя Иркиного отца.
— Что за дурдом? — прорычал, обращаясь уже к своему.
Рыдания усилились. С двух сторон от Ириски сидели два сфинкса — ее мать и моя собственная. Внимательно присмотревшись к девушке, я увидел, что у нее разбиты губы и синяк на скуле. В чем дело догнал практически сразу. Еще до того как ее папаша начал орать.
— Ты что себе позволяешь, щенок? Думаешь, управы на тебя нет? Это Давлатов за падчерицу не стал впрягаться, а я тебя за дочь в тюрьме сгною!
Я обращаюсь к девушке:
— Ирина, я бы на твоем месте хорошо подумал о том, что ты сейчас делаешь.
Потому что я найду того, кто тебя так разукрасил. По твоей просьбе.
Она перестала рыдать и зашипела:
— Это ты был! Ты меня чуть не изнасиловал, а я вырвалась и убежала!
Ничего себе! Вот это девки пляшут! По четыре штуки в ряд.
— А по-моему, ты вчера ко мне домой голышом заявилась и упорно предлагала мне отсосать.
В столовой воцарилась тишина, а на меня уставились пять пар глаз. С разным выражением.
Зачем я впустил вчера эту полоумную?
Платон
— Папа! — раздается противный писк, который проходится по моей пострадавшей нервной системе.
"
"— Игорь! — обращается Пархомов к моему отцу, — Я хочу знать, что ты собираешься делать.
Тут мой родитель меня удивляет:
— Ничего.
Лицо Иркиного отца багровеет. Он собирается ругаться, но почему-то передумывает.
— Хорошо, Игорь, хорошо. Как знаешь! — с угрожающими интонациями заявляет он, а потом обращается к жене и дочери, — Пошли.
