Я перечитывала его раз за разом, жалея, что не удалила его сразу же, как получила. Но теперь нужно дать ответ. Поразмыслив, я написала: ""Если тебе это нужно. Я — у мамы"".
Не представляла, что ей от меня понадобилось.
Когда Ирина зашла, то первое, на что я обратила внимание — это синяк на ее лице. Не знаю почему, но начать разговор у меня не получилось. Как и поинтересоваться с притворным сочувствием, что у нее с лицом. Меня не очень интересовали ее проблемы. Своим поведением она показала мне, что я ее не интересую, а навязываться я никогда не умела.
Она тоже чувствовала себя не в своей тарелке.
Но, не дождавшись от меня какой-либо реакции, моя бывшая подруга сказала:
— Я хотела извиниться. Мы с тобой так по-дурацки поссорились. Я думала, что ты неправа. Думала, что ты предвзята по отношению к Платону. А оказалась, что я сама ошибаюсь. Он… — она делает драматическую паузу, — Он пытался изнасиловать меня.
Новость ошеломляющая. Хочется приземлиться куда-нибудь, чтобы ее переварить. Неужели Платон докатился еще и до такого?
А потом я, взглянув на Ирину, с ясностью осознаю — она мне врет.
Не знаю, зачем ей это надо. Не знаю, зачем она пришла с этим именно ко мне. Но она так внимательно на меня смотрит, ожидая от меня каких-то слов, поступков, возмущения, что у меня не остается и тени сомнения. Она говорит мне неправду.
— Я написала заявление, — она делает шаг ко мне, а я подавляю желание отступить, лишь бы она не стояла со мной рядом, — Я так виновата перед тобой, Лен. Может быть, я еще могу все исправить?
Какая-то мысль мешает мне слушать.
— Ты заявила на него. И что?
— Его посадили. Будет следствие, суд. И он за все ответит.
Ее слова так не вяжутся с ее прошлым отношением к Хромову. Как же быстро он из божества превратился в ее врага. Как и я — не так давно.
Не знаю, что двигает мной. Разумнее выпроводить ее и забыть этот разговор, но мне почему-то это не удается.
— Ирина, ты мне лжешь. Таким, как Платон, нет нужды кого-то насиловать. Попроси он, и ты сама бы дала.
"
"У меня есть много причин так думать. Ведь и я не устояла.
Краска заливает ее лицо. В сочетании с ярко-рыжими волосами это смотрится, как будто у моркови выросла красно-оранжевая ботва.
Но затем ее прорывает:
— Считаешь себя лучше меня? Да? И всегда считала. Да только с тобой тоже поиграли. Думаешь, он все равно достанется тебе? Нет уж! Если я ему не нужна, то пусть в тюрьме гниет. И да, ты права. Платон меня не трогал. Он меня просто не захотел.
