— Ему жить спокойно надоело? Платон там ведь тоже будет?
— Я думаю, Сережа сможет справиться с твоим Платоном.
— Мам, он не мой.
Она садится рядом.
— Давай сходим? Купим красивые платья, туфли, сделаем прически и макияж?
Я задумываюсь — а почему, собственно, и нет?
— Ладно.
Мы запасаемся нарядами. Уже сидя перед зеркалом у парикмахера, я с ужасом понимаю, что совсем себя забросила. Кончики волос не выравнивались несколько месяцев, на голове привычно красовался ""конский хвост"", я перестала краситься, стала носить мешковатую одежду.
Пора заканчивать этот никому ненужный траур.
Специалисты привели меня в порядок. И я с удовольствием надела вечернее платье.
Сергей в смокинге, белоснежной рубашке и бабочке смотрелся как какой-нибудь голливудский актер. Увидев меня и маму, нарядных, накрашенных и надушенных, оглядел нас, и, оставшись всем доволен, повел к машине.
Для вечера был арендован ресторан. Его уровень, как и всегда в таких случаях, соответствовал уровню собравшихся здесь людей.
Они не вызывали во мне какого-то особого отношения.
Место было красивым, музыка — приятной, кухня — вкусной. У нас был отдельный столик, а на тех, с кем меня знакомили, я не заостряла внимания.
Сергей отправился за премией под руку с мамой. А я осталась за столиком. Случайно повернув голову, я заметила Дзагоева с молодой женой. А потом ко мне подсел Кирилл. Какое-то время мы вместе разглядывали чету Дзагоевых.
И такое у Гордеева было выражение лица, когда он разглядывал Сашу… Беспросветное отчаяние.
И ненависть?!
Потом он заговорил:
— Какие же вы продажные твари!
Я понимала, что ему плохо. Но это не повод вести себя подобным образом.
— Кирилл, ты сам тоже еще тот фрукт, поэтому будь добр освободи место. Сергей не говорил, что ты сидишь с нами за одним столом.
Он обжигает меня ненавидящим взглядом, как будто я в чем-то перед ним виновата. Очень странно, потому что, когда он лежал в больнице, и я к нему приходила, мы нормально поговорили. И все выяснили.
Что случилось с тех пор? Хотя я, кажется, знаю.
Саша вышла замуж. Не за него.
Он вдруг горько усмехается:
— Зря ты так. Ты тоже такая же, как я, ненужная. Платон попользовался и выкинул, как использованный презерватив. А сюда с банкирской дочкой явился. Вон, смотри, со Светкой Пономаревой. Тем более, что дочка — единственная.
Знаю, что не нужно поворачиваться в ту сторону, куда указывает Кирилл. Но это происходит само собой. И этот миг застывает как фотография.
