Чтобы привести мою сестру в порядок…
Павел уже поворачивается, чтобы уйти. Паника снова сжимает горло. Он уходит? Просто уходит? Как будто ничего не произошло? Как будто его только что не целовала на глазах у всей свадьбы его бывшая жена?
— Павел! — зову я, и голос мой звучит тоньше, слабее, чем хотелось бы. Он останавливается, оборачивается, поднимая бровь. Вопрос без слов:"
"«Что еще?»
Я делаю шаг вперед, спотыкаясь о подол платья. Надо собраться. Надо показать силу.
— Она… — начинаю я, с трудом подбирая слова.
— Мира… Ее не должно быть на банкете.
Смотрю на него, умоляю глазами. Убери ее. Докажи, что я важнее. Докажи всем, особенно ей, что ее выходка ничего не значит. Останови этот фарс.
— Она… она явно не в себе. Она может… может устроить еще что-то. Испортить все окончательно.
27
Павел смотрит на меня долго. Его темные глаза непроницаемы. Потом он слегка пожимает плечами, уголок рта дергается в той самой, невыносимой полуулыбке, в которую я влюбилась.
— Она гостья. Приглашена. Как и все.
— Его голос ровный, без эмоций. — и ты же сама настаивала на том, чтобы Мира была на нашей свадьбе.
— Она тебя поцеловала… на глазах у всех… Ты мой муж…
— Тебе ничего не мешало целовать меня, когда Мира была моей женой, — пожимает плечами.
Удар ниже пояса. Я чувствую, как кровь отливает от лица. За спиной слышу едва сдерживаемый вдох Алисы. Она ловит каждое слово, каждый мой срыв. Ждет. Ждет, когда я взорвусь, откажусь, освобожу место.
— Это другое! — мой голос срывается на крик, эхо гулко отдается по кафельным стенам уборной.
— Это было… между нами! Тайно! А это… это публичное унижение! Она сделала это специально! Чтобы опозорить меня! Нашу свадьбу!
Павел хмурится. Легкая тень нетерпения скользит по его лицу. Алиса за спиной замерла, превратившись в настороженную тень.
— Ну, может, моя бывшая жена расчувствовалась, — усмехается, а затем прищуривается, а, может, просто хотела тебя позлить. И ей, я вижу, это удалось. — Он медленно проводит пальцем по воздуху, указывая на мое дрожащее от ярости и слез тело, на сползшую фату.
— Тебя так легко вывести из себя, Божена? Я думал, ты крепче. Увереннее.
— Для тебя этот поцелуй что-то значит? — мой голос предательски вздрагивает.
Я боюсь его ответа.
Он был женат на Мире двадцать пять лет, и женился он по любви. В наши первые теплые вечера в одной кровати он часто задавался вопросом, почему жены в итоге превращаются в каких-то унылых грымз, с которыми тяжело даже в молчании рядом сидеть.
