Я же этим его и подцепила, что умела слушать его мужскую растерянность и принимать разочарование в браке с женщиной, которую когда-то любил.
Была его отдушиной. Его побегом от реальности.
— Божена, — он подходит ко мне и пробегает пальцами по моему лицу, — а я разве отменяю свадьбу, что ты задаешь такие вопросы?
Его логика безупречна и смертоносна. Он здесь. Он не убежал за ней. Он не отменил банкет. Значит, все в порядке? Значит, публичный поцелуй его бывшей жены – просто досадное недоразумение?
— Может, это все… — всхлипываю, — ради Миры?
Я не знаю, как сейчас я должна себя вести, чтобы переиграть Миру.
Как вернуть контроль.
— Я хочу, чтобы… ты был со мной по любви? — выпаливаю я наивно, отчаянно
Кажется, я слышу, как в мысля Алиса презрительно фыркает. По любви?
Я же сама понимаю абсурд. Я отвлекала Павла. Отвлекала его от проблем в браке, который стал ему клеткой. Отвлекала от того, что его дети выросли и больше не нуждаются в нем так, как раньше. Отвлекала от неумолимого бега времени – от того, что ему идет уже пятый десяток.
Отвлекала от тяжелых мыслей о том, что он оставил в прошлом свою первую влюбленность, восторг от первой близости, трепет рождения детей, их детские крики, их взросление…
Отвлекала от того, что любимая жена проживает какие-то непонятные, пугающие его метаморфозы и потеряла к нему всякий интерес. Отвлекала от осознания, что брак, который он когда-то строил с Мирой, превратился в тихую тюрьму.
Я была его красивой, сочной отдушиной.
Его побегом. Его бунтом против унылой реальности.
Но любовь? Глубокая, всепоглощающая страсть? Та, как у него когда-то к Мире?
Да и умеют ли мужчины любить во второй раз, или в третий? Возможно, первые жены от того и остаются особенными для них, потому что любить мужчины умеют лишь один раз.
Его полуулыбка, его равнодушие к поцелую Миры, его спокойствие перед моей истерикой – все кричит об одном. Я вижу это сейчас с ужасающей ясностью.
Я – развлечение. Красивое, дорогое.
Я развлечение, потому что Павлу больше нечего терять.
Потому что он имеет право на развлечение.
Мира своим поцелуем, своим алым вызовом, просто напомнила мне об этом. Жгучая обреченность накрывает с головой. Свадьба продолжается, но праздника больше нет. Есть только фарс, где я играю главную дуру.
— По любви… — повторяет за мной Павел. — Знаешь, вот со сколькими людьми я не вел разговоров о любви, но… никто конкретики мне так и не дал.
