Мой отец, например, утверждает, что любит маму, но пертрахал всю прислугу в доме, но вместе с этим я уверен, что он пожертвует своей жизнь ради мамы. Мама тоже говорит, что любит отца, больше жизни, но в какой-то момент она ушла спать в другую спальню и больше не подпускала его к телу. Другие по любви убивают. Третьи по любви вешаются. Четвертые уходят в монастырь, пятые…
— Хватит, — перебиваю его я и отворачиваюсь, — ты меня предупреждал, что циник… я помню…
— Верно, — выдыхает мне в щеку, — а ты обещала, что я вспомню, как любить женщину.
"
"— Я не сдамся, — я решаю принять вызов и смотрю в насмешливые глаза, — и если так подумать, то… это Мира выглядит жалко… Так отчаялась, что полезла при всех целоваться. Смешно.
— Вот и умничка, — он чмокает меня в кончик носа и шагает прочь.
Выходит, не оглядываясь. Тяжелая дверь с глухим стуком закрывается за ним, оставляя меня наедине с Алисой, которая разочарованно тянет:
— Ну ты и дура.
— Ты лучше, — разворачиваюсь к младшей сестре и улыбаюсь, — займись мною, как тебе приказал мой муж.
— Она же его и трахнет твоего мужа, — Алиса смеется, — ты и это проглотишь. Да, такая жена ему и нужна, — Алиса подплывает ко мне, — терпила.
28
— Мам!
Я не могу отдышаться.
Вот это меня прет.
Мне кажется, что я сейчас способна… не знаю… перевернуть белый лимузин, который украшен белыми бантами.
Ох, блин!
Вся моя кровь — чистый адреналин и безумие.
— Мама!
— Чего?! — оглядываюсь на дочку. — будешь мне нотации читать? Знаешь, что?
Поля вскидывает бровь.
— В жопу твои нотации! — рявкаю я и хохочу, разводя руки в стороны. — И что ты сделаешь?! А? Что вы все сделаете? Чопорные, лицемерные… Сволочи!
Я жду Поля оскорбится. Что Поля махнет на меня рукой. Что крикнет какая истеричка и дура, но она молчит несколько секунд, а после спускается ко мне по мраморным ступеням.
Торопливо и немного суетливо.
— Чего тебе? — недоверчиво говорю я, когда он подходит ко мне, вся сдержанность и изящность.
— Не дергайся, — шипит она, а после тянется к моему лицу руки.
Прищуривается. — Засосала ты папу, конечно, знатно…
Я краснею, а Поля ловко снимает с моих ушей серьги-кольца. Заочки тихо щелкают.
— Смачно так… — продолжает Поля.
Прячет кольцо-серьги в клатч, из которого затем вытаскивает знакомую мне черную бархатную коробочку.
— Приличные леди ведь так не целуются, — Поля хмыкает и открывает коробочку, а там… там серьги, про которые говорил Павел.
Те серьги, которые он подарил мне на двадцать лет нашей свадьбы.
