То, что мы сейчас с Павлом, как дети, друг друга бесим и подначиваем, в итоге лишь показывает то, что мы проиграли в браке.
Он два года меня терпел.
Я два года позволяла ему меня терпеть. И тоже терпела.
Я оглядываюсь.
Гости кучкуются, перешёптываются за спинами, их смех — тихий, потмоу что неприлично смеяться громко.
Они веселы. У них есть пикантная история на вечер, на месяц, на год.
Но вся эта насмешка над фарсом ""любви и верности""… Она лишь прикрывает мою собственную боль. Растерянность.
Я ведь тоже из их породы.
Из семьи холодных, чешуйчатых ""крокодилов"". Папа, мама, их друзья… Все они — глубоко несчастные люди. Прожившие долгие годы в паутине лжи, измен, извращённой верности и высокомерного презрения ко всему живому.
Мой взгляд цепляется за маму. Она стоит рядом с отцом, её тонкие, ухоженные пальцы поправляют узел его галстука. Движение отточенное, привычное. Жест жены. Настоящей жены. Которая… воспитывала чужого ребёнка.
Которая всю жизнь глотала папины измены? И… горько признавать, но, вероятно, она его любит, а он ее.
Извращенная, гадкая любовь. Больная. Порочная и такая глубокая, что они ведь и умрут в один день, как в сказке. В страшной сказке.
Хочу уйти.
Потому что… я внезапно осознаю всю бессмысленность своих провокаций. Что они изменят?
Напомнят Павлу, что я женщина?
После развода?
Может, стоило об этом напоминать пока мы были в браке?
Или есть смысл в слезах Божены? Ну, удовлетворят они мое женское уязвленное эго и только. Она — слабая, глупая девка. Если смотреть трезво, то на ее месте могла быть любая другая.
Ведь Павел давно уже задумывался о разводе, и он решил попробовать жить так, как жил его отец. Вот и все.
Внезапно в горле встаёт ком. Горячий, невыносимый. Слёзы подкатывают к глазам, предательски жгут веки. Я резко отворачиваюсь, но Поля уже видит.
— Мам? — её голос тише, тревожнее. — Плачешь?
— Нет, — выдыхаю я, но голос предательски дрожит. — Просто… пыль. Или эти дурацкие лепестки. Тру ладонью по щеке. Кожа горячая, влажная.
Я устала, Поля. Просто смертельно устала.
— Устала? — Антон подходит ближе, его брови сдвинуты в недоумённую складку над переносицей очков. — Ты же обещала веселье до конца. Банкет, танцы обещала… и еще тост для… — Он кивает в сторону пустого места, где стоял лимузин.
Чего я добилась? Внимание сплетников? Минуту славы в алом платье? Я смотрю на толпу.
На этих женщин в дорогих нарядах, на мужчин с каменными лицами. Через годик-другой Божена будет пить с ними кофе.
