Резко, громко, как чтобы заткнуть надоевшую собаку.
— Тише.
Само действие, его унизительная четкость, ошеломляет даже меня. Божена замирает, губы дрожат. Виктория наблюдает, не моргнув.
— Ты должен мне кое-что пообещать, Павел, — говорит она вдруг.
Голос низкий, напряженный до дрожи. Я впервые слышу у Виктории такую тональность женской слабости. Вряд ли Божена ее услышала, но я — да.
— Что?
— Пообещай, — хмурится. — Как Бывший зять, который меня в прошлом однажды в шутку назвал маман.
— И вы меня чуть за это не четвертовали…
— Не ерничай, Паша, — поджимает губы.
Моя мама в стороне внимательно наблюдает, скрестив руки на груди. Но не вмешивается, будто тоже почуяла в Виктории что-то очень… важное.
Киваю.
— Обещаю. Без понятия, что, но обещаю.
— А если она просит, чтобы ты убил меня? — задает глупый и наивный вопрос Божена.
— Милочка, — Виктория медленно разворачивается к Божене, — я верю, что зубки ты себе еще отрастишь, но пока у тебя их нет, не лезь. Я таких как ты сожрала с десяток.
И не подавилась.
Затем она ставит на стол перед Боженой алые лакированные туфли на высоких каблуках.
Мира. Передала лишь туфли?
Виктория вновь смотрит на меня, хмурится и лезет в сумочку."
"Она протягивает сложенный вдвое листок бумаги.
— Это моя последняя просьба к тебе. Как к зятю, — Голос ровный. — Словами... словами я не смогу.
Ее пальцы холодные, когда я беру записку. Она не смотрит на Божену, на шпильки, на меня. Разворачивается и уходит к столу Поли и Антона, прямая, как королева
Шум зала возвращается оглушительной волной.
Тамада орет в микрофон что-то про любовь. Божена осторожно касается алых шпилек в желании их столкнуть со стола, и я их оставляю на свою сторону стола.
— Паша…
— Я верну эти туфли.
— Так и задумано!
— Помолчи, ради бога.
Я разворачиваю бумагу. Рука чуть дрожит. Предвкушение удара.
На листе — всего несколько строк, написанных знакомым, твердым почерком Виктории. Читаю.
“Это адрес биологической матери Миры.
Отвези Миру к ней. Она, кстати, в молодости была похожа на Божену. Забавно, что мужиков тянет всегда на одних и тех же шалав”
Складываю записку и поднимаю взгляд на Викторию, которая опять сцепилась с моей мамой в тихую ссору.
Мужья терпеливо разводят их в разные стороны.
Мужья, которые годами изменяли, перебирали любовниц, но всегда возвращались к женам.
Я… ничего не понимаю.
33
Скука. Удушающая, сладкая, пропитанная шампанским и фальшью скука.
