Ваня увезет Божену в деревню, посадит у коровы и заставит доить молоко. Кстати, о молоке…
Лезу в холодильник.
Беру бутылку молока и неторопливо выхожу из кухни.
Я сейчас включу какое-нибудь унылое кино о любви и буду пить молоко прямо из бутылки.
Буду наслаждаться жизнью. Может, засну пораньше и отосплюсь.
Мне надо после свадьбы Паши восстановиться.
Когда я захожу в спальню, то слышу какой-то неразборчивый шум на улице. Я подхожу к окну и напряженно щурюсь в темноту. Ставлю бутылку на подоконник.
Может, соседская собака?
Не хватало, чтобы грабитель на ночь глядя заявился. Я не готова паниковать, вызывать полицию и потому еще ждать, когда полицейские приедут.
За молодыми яблонями шевелится темная тень, а затем на дорожку выходит злой Паша.
Фонарики, спрятанные под кустиками декоративного щавеля, вспыхивают и освещают его зловещую фигуру. В руках он что-то держит.
Пришел порешить меня?
Туфли. Выдыхаю, он держит мои туфли, которые у меня забрала мама.
Он приглаживает волосы и делает шаг по дорожке к дому, а затем резко останавливается и поднимает взгляд.
Господи, да я уже отсюда вижу, что у него вся рожа опухла и посинела. Жуть какая… Я торопливо выхожу на открытый балкон.
И где-то потерял пиджак.
Крепко сжимаю перила и наклоняюсь вперед, чтобы лучше рассмотреть лицо Павла в полумраке.
— Что, ты даже не спросишь, зачем я пришел? — задает глухой вопрос Павел.
— Ты через забор, что ли, перелез?
— А у меня был выбор?
— Паш, тебе сколько лет?
— Сорок пять, — разводит руки в стороны, — спасибо, что напомнила.
И да, — заявляет он, — сейчас через забор я не так ловко перебираюсь, как раньше.
Я замолкаю. Сжимаю перила крепче."
"Тон у Павла шутливый, но под ним я чую то, что в моей груди отзывается тоской. Тоской по молодости, ловкости и энергии.
Фонарики под щавелем бросают на его лицо жуткие тени – синяк под глазом сливается с тенью в одну пугающую вмятину на половину лица, а нижняя часть у челюсти распухла.
— И дерешься ты тоже иначе, — хмурюсь. — Проиграл. Ты раньше никогда не проигрывал, Паша.
— Все случается в первый раз, моя дорогая, — он смеется. Руки так и разведены в стороны. — Когда-то я и не изменял, а потом раз… и пошел изменять.
— Ты хочешь поговорить о первом разе с Боженой?
В груди поднимается гнев. Подумываю схватить с комода бронзовые статуэтки ангелочков и запустить в ночного гостя.
