Я! Еду! Домой! Те, кто выжил

Еще двое военных, наблюдающих за сидящими людьми, одетыми кто во что или даже вовсе не одетыми. Все мужчины. Пожилой всего один, в основном молодые и средних лет. На всех пластиковые наручники — и на руках, и на ногах. Некоторые ранены, но не тяжело, — видны повязки.

Дитмира я увидел сразу: он сидел прямо напротив меня, у стены, босой, одетый в майку и спортивные брюки: явно почти с постели взяли. Меня узнал сразу, я по глазам понял.

— Этот, — сказал я, чувствуя, как внутри начинаю закипать, причем так, что лицо и ладони занемели, а в ушах возник словно тихий звон.

Вим кивнул, что-то сказал одному из солдат. Тот подошел к Дитмиру, присел, перекусил пластиковую полоску, стягивавшую щиколотки, вернулся обратно. Остальные пленные смотрели настороженно, многие испуганно.

— Забирай, — сказал мне ротмистр. — Я тебя провожу до машины.

Я жестом показал Дитмиру — мол, «вставай». Он только отодвинулся назад, к самой стене, и тогда я направил на него автомат.

— Вставай, а то получишь очередь в живот и будешь долго умирать, — сказал ему.

Я обратил внимание на то, как побледнело его лицо. Каких-то эмоций во мне это уже не вызвало, я смотрел на него как на покойника, все еще шевелящегося, но как-то умудрившегося не превратиться в зомби, а в остальном — такой же труп. А еще я понимал, что сейчас делаю решительный шаг «на темную сторону», но меня это совсем не трогало. Было только понимание того, что я отсюда уеду, и плевать, что обо мне будут думать, а сам я никому об этом не расскажу.

Он встал, и я заметил, как остальные словно отстранились от него. На Дитмира как будто тень смерти уже легла, и остальные боялись того, что она краем заденет и их, — они надеялись жить. Думаю, что зря: если честно, на смертный приговор они себе в нынешних условиях подвигов насовершали.

— Стой, — сказал я албанцу после того, как мы вышли из ангара. — Где закопали Сэма, знаешь?

Тот встал и словно на стену наткнулся. Я понимал, что больше всего он боится упоминаний о моих погибших друзьях: какой-то малый проблеск надежды на счастливое окончание нашей встречи в нем живет, и разговор об убитых по его вине людях пугает.

— Ну?

— Знаю. — Он указал подбородком. — Это там, за теплицами, туда все трупы бросали.

— Веди, — только и сказал я. — Знаешь, где лопату взять?

Сам удивился тому, как сухо и деревянно звучал мой голос.

И себя самого я словно не ощущал, а смотрел на происходящее со стороны, будто бы пленку кто-то прокручивает.

— Знаю, — кивнул он.