Пульсируя, сжимаясь вокруг меня, она стонала и потихоньку поскуливая, всё ещё ловя ускользающие секунды удовольствия. Локти её подогнулись, коленками она упёрлась в край дивана. — Ты… — выдох, тихий, замолкающий стон. Лбом она упёрлась в сиденье.
Отпустив, я, по-прежнему злой, опустошённый, отошёл к столу. С размаху ударил кулаком о стену и, выдвинув первый ящик. Достал бутылку крепкого виски. Сколько лет он пролежал тут? Свой первый бой я не помнил, как не помнил и многие другие. Только слова человека, отдавшего мне её после со словами: «Это хороший виски, Макс.
Выпей его по стоящему поводу. Только по действительно стоящему». Стоящий ли был повод сейчас? Обернувшись, я посмотрел на девчонку. Совершенно растрёпанная, та сидела на диване и не сводила с меня взгляда. Поморщившись, я откупорил бутылку и, поднеся к носу, принюхался. Действительно хороший… Глотнул.
— Нам надо поговорить, — с некой надменностью, даже вызовом, заявила Марика.
— Нам не о чем говорить, — ещё один глоток. — Тебе пора.
— Макс! — она вскочила, абсолютно голая.
Я лениво проскользил взглядом по её телу, чувствуя, что ещё немного и… На груди её остались следы от моих пальцев, на бёдрах — тоже. Остановился на лобке, снова поднялся к лицу и повторил:
— Нам не о чем разговаривать.
— Ошибаешься, — процедила она и сделала ко мне шаг. — Есть о чём! И ты…
— Пошла вон! — так же, как она, зло, сквозь зубы.
— Ты выслушаешь меня! — подлетела она ко мне едва ли не вплотную. Ноздри её раздувались от гнева, глаза сверкали. — Мой брат — это мой брат, а ты…
— А ты точно такая же, как он! — я с грохотом поставил бутылку на стол и, схватив её за худое плечо, как следует встряхнул.
Прикосновение тут же оставило ожог на пальцах, на сердце, ошпарило нервы и душу. Тряхнул снова и проговорил чётко: — Ты такая же. Белая кость, голубая кровь. А у нас тут пот, грязь и кровь, ясно тебе?! — последнее проорал так, что она, вырвавшись, попятилась.
Кадры прошлого всплыли в памяти, как нельзя кстати: моя мать, драящая плиту в огромной кухне дома Куратовых, мы, пацаны, коих она порой брала с собой и стоящий в дверях сын хозяина.
Его взгляд: надменный, презрительный…"
"— Убирайся! — рявкнул, подлетел к ней и, схватив с пола джинсы, швырнул в руки.
— Я не уйду, пока ты меня не выслушаешь! — воскликнула она в ответ. — Ты должен…
— Я нихрена тебе не должен, ясно?! — сквозь зубы, зло. Должен?! На губах моих появилась злая усмешка. — Если ты не уберёшься через минуту, я прикажу вышвырнуть тебя как есть.
