— Да, Макс, я всадил в него пулю! Всадил эту чёртову пулю в твоего проклятого отца и не жалею об этом! А что бы ты сделал на моём месте?! Ответь!
Думал ли я когда-нибудь, что бы сделал на его месте? Да. Думал и не раз. Другое дело, что на его месте я не был так же, как он не был на моём.
Отвернувшись, я на миг опустил голову. Глянул на открытую бутылку. Что бы я сделал на его месте? Да хрен его знает…
— А что бы ты сделал на моём, Куратов? — взяв виски, я разлил его по стаканам. С грохотом поставил обратно и только потом снова посмотрел на Вандора.
— Знаешь, что сделал отец, когда узнал, что я женился на Милане? — внезапно спросил Вандор.
— Понятия не имею, — отозвался я, не особенно желая знать подробности. С чем бы он ни пришёл в мой дом, прошлого это уже не изменит.
— Отдал её сукину сыну, с которым она встречалась до меня, — невесело усмехнулся Вандор. Взял со стола один стакан и пригубил виски. — А знаешь, кто этот сукин сын?
Моментальная догадка заставила меня напрячься. Вандор снова усмехнулся, и на этот раз усмешка его вышла совсем кривой.
Ещё один глоток.
— Видишь, Загорский, — он протянул мне второй бокал. Коснулся его своим. — И это, чёрт возьми, мой отец. Мой, мать его, отец! Думаешь, я буду оправдывать его?
— И всё же… — Я тоже отпил виски. — Именно это всю жизнь ты и делал.
Взгляд его был тяжёлым, мрачным. Ничего мне не ответив, Куратов подошёл к окну и встал напротив. Я думал о матери. О глубокой ране на её шее, о шраме, идущем почти от самой груди, о слезах и о маленькой Лизе, родившейся чуть раньше срока и такой поначалу слабой.
О попытках матери скрыть усталость, о её бесконечной любви к нам и вере в то, что следующий день обязательно будет лучше дня прожитого. Об Александре Куратове, вышвырнувшем нас с Дэном за порог, когда мы пришли за ответами, о его сыне, выпустившем из пистолета пулю, что оставила дыру в груди моего никчёмного папаши…
— Так что насчёт Кондратьева? — залпом допив виски, спросил я. Горло обожгло, спирт согрел внутренности.
Вандор обернулся ко мне, всё такой же мрачный и задумчивый. Я плеснул себе ещё. Заметив, что стакан его тоже пуст, протянул ему бутылку. — Вряд ли когда-нибудь мы сможем понять друг друга, Куратов, но ты прав. Этот сучёныш должен мне.
— Я знаю, что пуля, которую получил ты, предназначалась Марике, — немного помолчав, сказал он. — Спасибо.
Я не ответил. Вряд ли это был тот случай, когда благодарности имели хоть какую-то значимость.
