По телу прокатилась волна дрожи, пальцы похолодели, к горлу подкатил комок. Оцепеневшая, я гордо вскинула голову и, не чувствуя под собой пола, ушла прочь. «Убирайся»…
Теперь же я смотрела в окно, пытаясь не думать ни о прошлом, ни о настоящем, ни о будущем. По выжженному полю моих чувств, разнося во все стороны пепел, гуляли ветра, слёзы сжимали горло. Что было бы, если бы я осталась? Что он ещё мог сказать мне, помимо того, что уже сказал? Что я могла сказать ему? Судя по тому, что за одним из столиков сидел мой брат, что-то между ними изменилось.
Между ними, но не между нами.
— Марика… — заговорила было Милана, но я покачала головой, не желая слушать её, что бы она мне ни сказала.
— Пожалуйста, не говори ничего, — попросила я и сжала ремешок сильнее.
Мила замолчала.
— И что дальше? — вместо неё довольно резко спросила сидящая за рулём Стэлла. Вдавила педаль так, что и без того несущаяся на большой скорости машина, помчалась ещё быстрее. — Запрёшься в четырёх стенах и будешь жалеть себя?
Я коротко выдохнула.
Пожалуй, именно этого мне и хотелось. Посмотрев в зеркало заднего вида, я перехватила взгляд Стэллы. Та покачала головой. Что она хотела этим сказать, я не знала, но, видимо, нечто неодобрительное.
Накрыла лицо ладонями и тут же почувствовала прикосновение Миланы к плечу.
— Всё наладится, — тихо сказала она. — Обязательно наладится.
Я снова вздохнула и отрицательно качнула головой. Не наладится. Как это может наладится?! Как?!
— Нечему налаживаться, — ответила тихо, понимая, что сдалась.
Вот так просто отступила, не готовая доказывать что-либо, оправдываться за то, в чём не виновата, предавать собственную гордость лишь затем, чтобы, возможно, снова услышать в ответ одно лишь жёсткое «убирайся».
Не знаю, сколько я пролежала, захлёбываясь слезами. Помню только, что, едва мы приехали, взбежала на второй этаж и, закрыв дверь, повалилась на кровать. Взяла телефон. Ещё несколько минут, и сил сдерживаться не осталось. Ничего не осталось: ни желаний, ни стремлений.
Возвращающиеся мысли о Максе доводили меня до безумия. Стоило представить себе, что больше никогда я не почувствую его руки на своём теле, не вдохну запах, не прижмусь к груди, меня захлёстывало горькое отчаянье. Разве может быть так?! Чтобы вначале в тепло, в бездну, а потом с высоты на острые камни? Разве должно быть так?
Сквозь гулкую пустоту мыслей до меня донёсся едва слышный звук шагов, дверь приоткрылась.
