— Никому тебя не отдам, — прорычал, и снова завладел её ртом, беря её быстро и резко. Впился пальцами в бедро. Только губы — влажные, тёплые. Она водила ногтями вдоль моего позвоночника, на очередном толчке ухватилась за плечо, изогнулась, подаваясь вперёд.
— Не отдавай, — застонала, впиваясь ногтями в кожу. — Никому не отдавай. М-м-м… Бёдрами навстречу, снова и снова, до белых вспышек, до марева, до тумана. Узкая, влажная, страстная, она принадлежала мне и только мне. Осознание этого возбуждало меня так же сильно, как её запах, как её взгляд, затянутый поволокой желания.
Прикусив её губу, я сделал ещё несколько быстрых толчков, погружаясь в неё до упора, вгоняя себя в неё. Брал её и понимал, что с каждой секундой хочу её только сильнее, что это невозможно — так болеть женщиной, так хотеть её и так… так любить, чёрт подери!
— Моя! — рыкнул, вбиваясь в неё. Навис над ней, глядя в глаза. Толчок, резкий, до боли, до красной пелены. Её вскрик, её скрещенные лодыжки на моих бёдрах. — Ты моя, Марика, — в неё, только в неё.
Склонился, ловя её протяжный стон, её вскрик.
— Да-а-а, — застонала она. — Да, Макс… Да…
— Скажи ещё, — хрипло, чувствуя накатывающую на неё дрожь и понимая, что эта дрожь у нас одна на двоих. Она металась подо мной, извивалась, царапалась, покусывала губы. Её чёрные волосы липли ко лбу, на коже появилась испарина и от этого она казалась ещё прекрасней. Страстная, откровенная… моя.
— Люблю тебя, моя дрянная девчонка, — ухватил за волосы, чуть приподняв голову.
Процедил в самые губы, чувствуя её дыхание на своих. Её бёдра навстречу, мой толчок в неё. — Люблю…
Она оплела меня руками и ногами, прижимаясь так тесно, что стало не разобрать где она, а где я сам. Откинула голову на мою руку. Задрожала сильнее, сокращаясь вокруг меня, тесно обхватывая меня собой. Влажный шёлк её волос, запах секса, страсти и её духов…
— Люблю, — рык с последним резким проникновением перед тем, как, едва соображая, кончить на её впалый живот. Смотрел на неё, потную, распластанную по постели, растрёпанную, а внутри, вместе с диким стуком крови, билось самое простое из всего возможного: люблю.
— Люблю, — словно эхом собственного существа, упираясь в неё мокрым лбом. Губами по шее, собирая влагу, облизывая её, как самую желанную, самую сладкую на свете конфету. Потому что для меня она и стала самой желанной и самой сладкой. Моей личной конфетой. Нет… Призом, что подарила мне сука-жизнь. Моим трофеем и моим наказанием.
