Так что она еще тут, — отвечает он и тут же нервно добавляет, — мы не общаемся! Совершенно! Что бы она ни сказала, не верь ей! Даже мельком…
— Она мне угрожала, Леш, — перебиваю его эмоциональное словоизлияние, — сказала, чтобы я по ночам одна не ходила, а то мало ли что может случиться.
Снова молчание в трубке.
— Леша!
— Это уже перебор, — выдает Березин после затянувшейся паузы
— По-твоему, я вру?
— Я этого не говорил.
— В чем тогда перебор?
— Мне кажется, вот здесь ты точно что-то не так поняла. — уже увереннее подхватывает он, — я понимаю, что виноват перед тобой.
И что Прокина теперь в твоих глазах исчадие ада. Но чтобы угрозы…
— Защищаешь? — горько усмехаюсь.
— Что? Нет! Погоди, Кир! — пугается, что сброшу разговор, — Кто в своем уме будет угрожать другому человеку? Это же преступление.
Бедняга не в курсе, что его непогрешимая Марина уже перешла черту и организовала поджог.
— Я не защищаю ее. Просто говорю, что она не бандюган какой-нибудь. Твое право злиться, но не надо впадать в крайности.
Она не такая.
— А какая она? Добрая, ласковая, отзывчивая? Смотрит большими влюбленными глазами и, когда надо, хвалит?
— Кира, пожалуйста, не надо. Я просто пытаюсь найти логичное объяснение.
Что ж, пусть ищет. Можно было бы облегчить ему поиски, сказать про запись нашего разговора, про прораба, который вышвырнул Прокину на улицу, про поджог. Но я ничего не говорю. Мне не хочется. Потому что даже в такой ситуации он не спросил, в порядке ли я, не нужна ли мне помощь.
Не предложил забрать, даже если не принял угрозы всерьез.
Вместо этого надсадно скрипит мозгами, пытаясь найти какое-то объяснение.
— Ладно. Ты прав, ерунда все это.
— Вот именно, — слышу в его голосе облегчение, — Но я с ней поговорю. Скажу, чтобы не смела больше к тебе приближаться.
— Спасибо. Ты лучший.
Я не знаю, уловил ли он сарказм в моей последней фразе. Скорее всего нет.
Откладываю телефон, стучу пальчиками по столу, отбивая надрывный ритм порванной аорты. В голове звенят отголоски его слов, в груди больно.
Но уже не так, как прежде. Это другая боль, как если бы зуб мудрости болел, мешая нормально жить. Тут два выхода, или лечить или удалять…
Подруга приезжает даже не в семь, а на час раньше.
— А вот и я! — торжественно сообщает, вваливаясь в мой кабинет, — и меня преследует какой-то здоровенный маньяк.
За ее спиной маячит прораб. Бдит, чтобы меня снова не обидели. Давясь от смеха, киваю ему:
— Это свои. Родные.
