Водитель притормаживает у аптеки, и спустя минуту у меня в руках бутылочка с водой и пачка обезболивающего.
— Спасибо, — я благодарно улыбаюсь, и закидываю в себя несколько таблеток, — завтра буду красивая-я-я-я-я. Просто принцесса.
Как ни странно, но мне хватает сил шутить. Я считаю это хорошим знаком.
Жизнь продолжается.
Глава 19
Алексей
Стоит только вспомнить тот день, как в груди начинает дубасить."
"Я честно думал, что в любой момент смогу остановиться, долго балансировал на грани самообмана, но потом сорвался.
С одной стороны Кира наседала, мотая нервы, с другой стороны Марина, как глоток свежего воздуха.
Где-то внутри сидел червяк и нашептывал, что жена права, что херню творю, что если хочу сохранить семью, то надо завязывать с такими играми. И в тоже время злился. Не знаю, на кого больше. На Киру, которая раз за разом выбивала меня из равновесия, тыкая носом в собственное дерьмо, как несмышленого котенка. На Прокину за то, что снилась по ночам и такое вытворяла, что просыпался с тахикардией и вигвамом.
На себя за то, что спалился и мотался как говно в проруби, не в состоянии определиться и как-то разрулить эту ситуацию.
А потом очередная ругань, и я подумал, а почему бы и нет? Раз мне все равно не верят, то зачем себя ограничивать?
Мне даже специально захотелось это сделать. Чтобы что-то кому-то доказать, погасить этой выходкой тот дисбаланс, который давил в груди. Хотелось Кире сказать, что сама виновата. Спровоцировала! И поднимался я тогда к Марине в квартиру с диким предвкушением и желанием сделать по-своему.
Бунтарь недоделаный.
А потом звонок и стальное:
— Выгляни в окно, милый. У тебя три минуты чтобы спуститься.
Я к окну. А там действительно Кира. Хладнокровно подбирает камень.
Меня аж перетряхнуло и сердце оборвалось, не справившись с резким кульбитом. На ходу поправляя одежду, рванул к двери, отпихивая от себя наполовину раздетую Прокину. Выскочил, не чувствуя под собой ног, что говорить — не знал, слова напрочь все вылетели, как себя вести — вообще не представлял.
По ощущениям как в детстве, когда попадался на какой-нибудь шалости, и понимал, что сейчас влетит по полной. Только внезапно выяснилось, что детство давно позади, и за шалости меня ругать никто не собирался. Все гораздо хуже.
Это я понял только в тот момент, когда увидел Кирины глаза. Холодные, пустые. Если до этого они пылали, полные ревности и негодования, то теперь там ничего не было.
