Я с минуту смотрю на него, глотая горькую слюну, потом вскакиваю и, прихватив сумку, выбегаю из кабинета.
На ходу бросаю прорабу:
— Мне срочно надо отлучиться. Если какое-то ЧП, звоните. Примчусь.
Если буду в состоянии.
Уже в машине набираю номер Березина и, как зомби уставившись в лобовое стекло, жду ответа. Долго жду. Но ничего кроме унылых гудков не раздаётся. Потом набираю еще раз и еще. Результат тот же. Нулевой.
Сердце разлетается в хлам. Та самая женская интуиция, которая никогда не может заткнуться вовремя, просто вопит, что если до этого момента у них ничего серьезного не было, то теперь точно будет.
Страшно — до одури. Больно — словами не передать как.
Я изо всех сил стараюсь не думать о том, что происходит, и о том, что могу сейчас увидеть. Потому что мне нужно доехать до места целой и невредимой. А если начну размышлять, зачем он поперся к ней посреди дня и почему не отвечает, то точно влечу в какую-нибудь ограду. Не хватает еще покалечиться. Поэтому кручу руль и шепчу, как заведенная.
— Только не подведи. Только не предавай.
Я слабачка. Готова простить все, что уже случилось до этого, забыть о его вранье, проглотить обиду. Грань пока еще не стерлась, и я молюсь, чтобы он ее не перешагнул, не сорвался в пропасть, увлекая за собой. Визжать готова в голос от бессилия.
— Не смей этого делать! — бью по рулю.
Гудок пугает ползущую по тротуару бабку, и она сердито замахивается клюшкой на мою машину.
— Простите.
Помогите мне кто-нибудь. Я не справлюсь.
По чистой случайности мне всю дорогу горит зеленый свет.
Я ни разу не останавливаюсь ни на перекрестках, ни в пробках, и добираюсь до спального района на юго-западе города за рекордно короткий срок.
Кружу по незнакомым улицам в поисках нужного дома. Здесь неудобно. Новый район, кругом плотно, окна в окна стоят десятиэтажки. Дворы узкие, парковаться особо негде, нумерация через одно место.
Десятый дом, потом двенадцатый. Следом двадцатый. Куда подевались четырнадцатый, шестнадцатый и восемнадцатый — не понятно. А мне нужен именно дом номер восемнадцать.
Меня злит эта задержка.
То ли от нервов, от ли от всей этой херни, в которую превратилась моя жизнь, я тупею. Требуется несколько минут, чтобы сообразить, как проехать к нужному дому и с каждой секундой градус моего бешенства растет. Я все еще мечтаю о том, что все обойдется, но, когда въезжаю во двор, знакомый по фотографиям Карпова, вижу машину мужа возле подъезда. Пустую.
Стон рвется из груди. И удержать его нет возможности.
