И вот она носится вокруг меня, причитает, а я как конченая истеричка захлебываюсь соплями, слюнями, обидой, болью, злостью и еще хер знает чем. Хочется громить все, что попадет под руку. Останавливает только то, что я в гостях.
Наверное, проще сдохнуть чем, вот это вот все.
— Кира! — Алиса хватает меня за плечи и неожиданно сильно встряхивает. У меня даже зубы клацают, и голова запрокидывается назад, как у мягкой куклы, — соберись, тряпка.
И снова встряхивает.
— Не хочу, — вою во весь голос.
Она права, я — тряпка.
Половая, грязная, использованная, покрытая десятком отвратительных дыр.
Подруга меня отпускает и убегает из комнаты, а спустя минуту возвращается с графином воды и бессовестно плещет мне прямо в морду.
— Эх ты ж…
Охаю и затыкаюсь. Замираю с открытым ртом, как бестолковая рыба, и хлопаю глазами. Вода холодная, стекает по лицу, пропитывает насквозь блузку на груди. Отрезвляет.
— Все? Истерика закончилась? — настороженно спрашивает Алиса."
"Я провожу ладонями по мокрым щекам.
Судорожно вздыхаю, дергаю головой, пытаясь кивнуть.
— Точно? Может еще раз облить? — делает шаг на выход, — это я запросто.
— Не надо.
Глубокий вдох, выдох. Туман в голове становится не таким плотным и горьким, а в груди расползается измученная пустота. Я больше не визжу, как потерпевшая, не крою матищем и не умываюсь горючими слезами.
— Чайку? — как ни в чем не бывало спрашивает подруга. И глядя на нее, я ощущаю дикую слабость.
— Я бы это…пожрать не отказалась.
— Моя ж ты хорошая, — она треплет меня по щеке, потом лезет в шкаф и достает оттуда домашнюю тунику, — переодевайся.
Ты у меня на ночь останешься.
Это не вопрос. Это утверждение, в котором ноль сомнений.
— Не помешаю?
— Глупости не говори, — фыркает она, — я тебя домой не отпущу, пока в себя окончательно не придешь. А то еще убьешь этого козла, а мне потом сухари суши, да передачки таскай.
Из груди вырывается нервный смешок.
— Все. Давай по-быстрому стаскивай сырое, а то простудишься. Я пока ужин разогрею.
Она убегает на кухню, а я, постояв еще пару минут и прислушиваясь к звону в голове, начинаю переодеваться. Напяливаю Алискину яркую тунику, сырое вешаю на батарею и иду следом.
— Ну что? Полегчало, после того как прооралась?
— Полегчало, — я плюхаюсь на стул. Сил нет вообще, — ты прости за такое.
— Все нормально, Кир. Тебе необходимо было выпустить пар. Иногда надо дать слабину, потому что если все держать в себе, то рано или поздно крышу сорвет.
