Снова скотина врет? Я уже ничему не удивлюсь.
— Я чуть с ума не сошла, когда ты ушел, — вздыхает так горько, будто у нее случилась самая большая трагедия в жизни, — У меня в крови такой огонь полыхал, думала сгорю дотла… До сих пор полыхает… Хочу тебя.
А я хочу сдохнуть. Мне так больно слушать все это, что не могу дышать.
Березин смотрит на меня, как кролик на удава. Молчит. А дрянь на другом конце трубки продолжает:
— Я так мечтала о том моменте, когда мы наконец останемся наедине. Столько раз представляла, как это будет.
И не получилось.
Сама того не подозревая, подтверждает, что не успели дойти до главного.
Только мне почему-то легче не становится. Какая разница, переступили они финальную черту или нет, если всю остальную дистанцию с успехом преодолели? Не знаю. Меня так штормит, что мозг не успевает обрабатывать информацию и выдавать реакции.
— Я думала ты вернешься…
— Было не до этого.
— Я понимаю, — горько соглашается Марина, — машину без окна не оставишь.
Ни слова обо мне, будто я невидимка, незначительная помеха на пути, которая даже не достойна того, чтобы быть обозначенной.
И это при том, что она прекрасно видела наши разборки.
— Прости, я наверное отвлекаю тебя, — в голосе сплошная покорность и смирение. Прямо девочка-заинька, — но я так скучаю. Сегодня всю ночь не спала, все надеялась, что позвонишь, приедешь.
Леша мычит что-то невразумительное, а она продолжает:
— Знаешь, что я делала? Я лежала одна в постели. Изнемогала. Вспоминала, как ты вчера целовал меня. Руки твои сильные вспоминала, до сих пор чувствую их на своем теле…
Березина всего перекручивает.
— Марина! — не выдерживает и тянет лапы к мобильному.
Я вскидываю палец, запрещая ему прикасаться к телефону. Хочу услышать все, каждое ее слово, которое она с таким упоением льет в уши пока еще моего мужа.
Взглядом показываю, что если он посмеет оборвать этот прелестный разговор, то все, конец.
Леша белый, как поганка, убирает руки от трубки. На скулах играют желваки, кадык нервно дергается, а эта тварь, не догадываясь, что происходит на другом конце провода, продолжает:
— Хочешь расскажу, что я потом делала? Ласкала себя! Представляла, будто нам никто не помешал, и мы дошли до конца.
Я гладила себя ТАМ, — голосом выделяет слово, — представляя, что это делаешь ты, что это твои пальцы доводят меня до пика. И шептала твое имя. Ты чувствовал это? Я знаю, что чувствовал. Не мог не чувствовать...
— Ненавижу, — беззвучно произношу одними губами, глядя мужу в глаза.
