— Феликс, объясни подробнее, какого черта происходит? Почему это существо опасно для человечества? — Островский даже вскочил со стула.
— Спокойно, Коля, сядь, заткнись и послушай!
Дзержинский достал черную папку с надписью «Кузнецов. Секретно».
Лоре даже говорить не надо — она уже в нее влезла с помощью Болванчика. Все же в этой папке инфа обо мне, и не только.
— Как нам известно из архивных записей, — начал зачитывать документ следователь. — У Владимира Кузнецова, то бишь основателя рода Кузнецовых, был питомец под кодовым именем «Любавка».
Откуда она появилась, у нас нет никаких данных. По крайней мере, в архивах. Петр Петрович ни разу не упоминал о ней, как и другие члены отряда Кузнецова.
— Тогда откуда у вас такие сведения? — подметил Островский.
— У нас что, триста лет назад были только царь и Кузнецов с командой в двадцать человек? Тут и показания солдат, и летописцы. Многие видели это существо! — парировал Дзержинский.
Лора выдала мне все с открытой страницы. Там были старые записи с рисунками.
И да, в них указывалось, что Любавка испускает лазерный луч разрушительной силы.
— Она теперь питомец Михаила, — ответил Островский. — Никакого уничтожения не может быть. Всем известно, что питомца нельзя уничтожить, не убив владельца.
— Да, — кивнул Дзержинский. — Так и продолжай говорить остальным, Коля.
Следователь приподнялся со стула, подошел к окну и раздвинул шторы. Помещение тут же заполнил солнечный свет, а в воздухе появились частички пыли.
— Коля-Коля… — вздохнул Дзержинский.
— Я беру на себя ответственность, и довольно большую, но все же, Михаил вправе знать…
Он повернулся и посмотрел на меня пустым взглядом.
— Твой предок сперва отпустил Любавку. Поэтому она еще жива.
— Не особо вы меня удивили, — ответил я. — Больше интересно, с какой это стати я должен уничтожить ее?
— Не ты, — пожал плечами следователь. — Тебе надо только отказаться от нее. А остальное мы сделаем сами. У нас есть специалисты.
Я склонил голову набок.
Удивительной простоты человек.
Хотя не скрою, очень скользкий и хитрый. Он мне показался таким с первой встречи. Втирается к тебе в доверие и ждет, когда ты ошибешься, а потом наносит удар.
Все во благо Империи, конечно же.
— Я откажусь, — ответил я.
— Миша, — положил мне руку Островский на запястье. — Я сам.
Следователь вернулся за стол, скрестил запястья и вопросительно посмотрел на моего представителя, мол, «ну давай, удиви».
— Почему? — спросил Островский.
