Ей в действительности становилось страшно от силы своих чувств. Они, будто тлеющие угли, разгорались и вспыхивали с малейшим притоком кислорода.
– Не могу, – напряженно качнул головой Аравин.
– Почему?
– Потому что не получается. Как бы ни хотел. Эта болезнь... она – как некая чума. Ломает. Лихорадит. Разрывает в клочья. И нельзя это остановить. – Ее сердце разлетелось на порхающие частички. Заполнило собой тесную душевую. – Нужно только переболеть.
– Переболеть? – рассеянно переспросила она. – А если это невозможно? Если это неизлечимо? Что, если это.
.. – понизила голос до еле слышного, тонущего в шуме воды, шепота, – навсегда?
Но Егор ее услышал. Не выпуская Стасю из своих рук, запрокинул голову вверх, подставляя скованные эмоциями мускулы под теплые струи воды.
Затем легонько толкнул девушку ближе к стене. Туда, где вода их больше не достигала. Плотным паром скрывала от остального мира.
Подставляя ладони под спину Стаси, чтобы не касалась холодного кафеля, посмотрел на девушку долгим взглядом.
– Тогда умрем в один день, – этими словами замкнул невидимый круг вокруг них.
Существовали вещи, о которых говорить нельзя. Потому что слово и есть поступок. Только иногда невозможно молчать. Аравин сказал то, что и сам впервые услышал.
– Мне страшно, – призналась Стася.
– Ничего не бойся. Я всегда закрою тебя.
– От чего?
– От всего.
Вопреки собственному благополучию. Вразрез с персональными интересами.
***
– А-а-а... – низко завопил Прохоров в душевой. – Бл*дь, вы что, всю горячую воду спустили? – Аравин никак не отреагировал на этот вопрос.
Едва уловимо морщась, стал под поток холодной воды. – Нормально! Твою мать, как же холодно! И ладно бы по делу! Но, судя, бл*дь, по тому, что я, к собственному несчастью, вижу, облегчения ты не получил.
Аравин впервые не разделся в душе донага. Мокрые шорты слабо скрывали его сексуальное напряжение.
– Иди на х**, Прохоров... Серьезно, бл*дь, не лезь под руку! Заткнись.
Аравин резким движением намыливался. Ему, в отличие от Димки, температура воды как раз подходила.
Остужала.
– Так, о чем вы так долго говорили? К чему пришли?
– Отъ**ись, сказал, – процедил Егор. На самом деле, он уже начинал привыкать к постоянному трепу Прохорова.
– Значит, душевного разговора не будет? Понял. – Закончив намыливаться, Димка снова стал под воду, и тут же заорал: – С*ка! Это невыносимо!
Неожиданно для самого себя, Аравин, запрокидывая голову, хрипло рассмеялся. На душе в момент так легко стало.
