Стася испугалась, что им придется еще раз вернуться к могиле. Но не тут-то было. Баба Шура, увидев Нину Михайловну, будто получила встряску, «подобрала сопли» и стала недовольно отчитывать сестру:
– У тебя что, слуховой аппарат барахлит? Я же сказала – езжай прямо в кафе!
– Я подумала… – начала было оправдываться старшая сестра.
– Подумала она! – тут же перебила ее Баба Шура. – Чем там думать уже? – она свирепо оглядела наряд сестры и, задержав взгляд на модельных ботиночках на миниатюрном каблучке, фыркнула. А затем возмущенно сказала: – Вырядилась! Гусыня городская! Снег накатан, упадешь и рассыплешься! Не соберем!
На морщинистом лице Нины Михайловны появилась снисходительная улыбка.
– Тоже мне! За своими костями смотри! Не я ведь год назад с поломанной рукой ходила!
– Это было полтора года назад! Уже и с памятью проблемы? – мастерски парировала баба Шура.
– Куда уж мне! Ты, вон, даже забыла поздравить с днем рождением Степана Аркадьевича, – попыталась уколоть в свою очередь Нина Михайловна.
– Нужен мне твой Степан Аркадьевич, как горькая редька! Я просто не хотела его поздравлять, – баба Шура откровенно врала.
Стася помнила, как она тогда причитала, что забыла поздравить приветливого соседа.
Девочка невольно засмеялась про се6бя, и, отвернувшись в сторону, попыталась спрятать улыбку. Но неожиданно столкнулась с внимательным взглядом Аравина. Улыбка застыла на лице Стаси. По телу прошел озноб. Девочка пристально уставилась в темные глаза и попыталась определить причину интереса Егора.
Он недовольно свел брови, но взгляд не отвел.
– Иди к машине. Холодно, – словно сквозь вату услышала Стася его тягучий голос.
Впервые за сегодняшний день он обратился непосредственно к ней. А ведь утром даже не соизволил поздороваться.
Но Стася не отреагировала на приказ и продолжила упрямо рассматривать Егора.
Девочка детально разглядывала уже знакомые черты лица, наслаждаясь реальным «изображением». Мощные скулы, прямой нос, тонкие, но не жесткие губы и притягательные карие глаза. Ей нравилось все! Нравилось, как Аравин стриг волосы, оставляя лишь короткий черный ёжик на голове.
До него хотелось дотрагиваться, ощущая собственноручно, колется ли он? Нравилась его смуглая ровная кожа и мелкие, будто «битые» пиксели, шрамы."
"Стася боялась рисовать Егора. Хотя иногда руки так и чесались сделать это. Девочка хорошо осознавала, что будет недовольна схожестью с «оригиналом». Будет нервничать. Начнет перерисовывать. А это уже может стать бесконечностью.
