И тот, словно покоряясь немым молитвам девушки, наконец-то, ожил.
Егор: Выходи. Я внизу.
Стася: Я не дома.
Егор: Что значит, не дома?
– Кто так поздно? – неловко прокашлявшись, спросил Артем.
Столкнулись рассеянными взглядами.
– А-а... баба Шура, – в который раз пришлось соврать Соколовскому. Получалось все легче. Практически механически. – Волнуется.
– Баба Шура? Смс строчит?
– Ага. Научилась... Недавно...
– Да уж...
Пока Стася медлила с ответом, у Аравина, видать, закончилось терпение.
Телефон всполошил повисшую тишину громким ритмичным рингтоном.
Звонил практически безостановочно. Обрываясь на вынужденное мгновение, возобновлял вызов. В какой-то миг Стасе показалось, что смартфон, несмотря на льющуюся из него пылкую мелодию любви, неуловимо излучал и рассеивал вокруг нее ощутимую ярость Аравина.
Игнорируя любопытный взгляд Соколовского, не принимала вызов. Разговор между ней и Егором должен был состояться лицом к лицу. Никак не по телефону.
Егор: Какого х*ра, Стася? Где ты находишься?
Стася: Уже в дороге.
Скоро буду.
Мобильный стих. И буквально следом за возобновившейся тишиной по нервным окончаниям Сладковой расползлась колючая тревога.
В процессе торможения задавленного разумом гнева Аравин мерным шагом направился к дому. Невзирая на поздний час, застал бабу Шуру с вязанием в кухне.
– Где она? – задал главный вопрос без предисловий.
– На танцы пошла, – спокойно поведала внуку Александра Михайловна.
– Какие, бл*дь, танцы? – прошипел сквозь стиснутые зубы. – Не делай вид, что все по норме.
Третий час ночи!
– Егор, что ты от меня хочешь? – вымученно вздохнула баба Шура. Отложив пряжу в плетеную корзину, позволила очкам повиснуть на серебряной цепочке. Устало сжала переносицу. – Стася – не ребенок. И, к слову, не твоя собственность, – тихо, но настойчиво втолковывала ему Александра Михайловна. – Захотела на танцы. Так что, мне ее силой держать дома? Возраст такой... любознательный. К тому же, она с хорошей компанией.
– Какой компанией? – холодно спросил Аравин, по привычке контролируя силу голоса.
Уцепился за последнюю фразу, делая вид, что все предыдущие пропустил мимо ушей. Но на деле, надавила баба Шура на болевые точки. Резанула по нервам.
– Соколовский – самый младший. Лабузина – ее одноклассница. Шварц... Ну, и другие ребята. Все из нормальных семей.
Сознание Аравина встретило эту информацию с несвойственным ему отторжением. Ревность раздавила ясное мышление. Баба Шура еще что-то говорила. Но Егор будто отключился.
