А действительно, если полежать какое-то время, пусть даже совсем немного, мордой вниз на каменных ступенях, да так, чтобы автоматчики тыкали стволами тебе в спину, а потом, спустя несколько часов, оказаться дома да потягивать виски, вот тогда понимаешь значение слова «хорошо». Хотя зачем виски потягивать? Его пить надо! Кольцов вновь наполнил стакан. На этот раз он не торопился. Сделав небольшой глоток, он причмокнул от удовольствия губами и потянул на себя дверцу холодильника. Если уж получать от жизни удовольствия, то все разом.
Что тут есть интересного? Свининка! Запеченная, с чесночком. Холодненькая, конечно, но это ничего. Запеченная свинина, она холодная даже вкуснее. Особенно под вискарик. Хотя, если честно, под вискарик любая еда вкуснее, чем всухомятку. Ну, господин Сергиевич, ваше здоровье! Как там это у вас, арестантов, говорится? Вечер в хату? Кольцов вновь причмокнул губами от удовольствия и опустошил второй стакан виски.
* * *Выпустив в небо длинную струю серого дыма, Николай отшвырнул окурок в сторону и опустился на песок.
За день дно карьера прогрелось, и сидеть на теплом песке было даже приятно.
— Странные вы, Маринка, люди. То порой готовы такое терпеть, что и придумать сложно, то из-за какой-то ерунды дуться начинаете, обиды строить. — Трошин взглянул на девушку и виновато вздохнул. — А чего обижаться? Оно в жизни вообще все непредсказуемо. Сегодня плохо, завтра еще хуже, послезавтра может вообще не быть. Так ведь? Вот ты позавчера о чем думала? Ты ведь про послезавтра и знать не знала.
А оно вот, пришло.
Достав из кармана пачку «Мальборо», Трошин извлек из нее последнюю сигарету, после чего смял пачку и отбросил ее далеко в сторону."
"— А с конструктивом, мне интересно, кто так напортачил? Не знаешь? Но ведь, правда, фигня полная получилась. Чуть что, сразу все ломается, а как чинить, вообще непонятно. — Николай щелкнул зажигалкой и вновь уже более внимательно взглянул на Маринку. — Вот с тобой что мне теперь делать?
Маринка молчала.
Слезы, показавшиеся было в уголках ее глаз, уже давно исчезли, а несколько струек крови, текшей из разбитого рта и еще более разбитого носа, засохли и потемнели.
— А ничего тут уже не сделаешь, слышь, Маринка, изделие ремонту не подлежит. А кому оно, такое изделие, вообще нужно, которое с трехметровой высоты на песок падает и шею себе ломает? Ну, можно же было как-то голову в себя втянуть! Вон, черепаха, на что тупое животное, и то голову втягивать умеет.
