— В подвале, живой, — аккуратно ставит чашку на блюдце и складывает пухлые ручонки на животе.
— Отдай мне Серого! — опускаю кулаки на столешницу."
"— Выпутывайся сам! Думаешь, я не знаю, кто такой твой майор? У тебя не будет военноначальника. Знаешь, я даже более, чем уверен, что Рита уже ведет внутреннюю партизанскую войну и от нее толку будет больше, — ухмыляется.
54
Через неделю, в моей комнате, был целый склад конфет и подарков от Рашида. Большой холодильный шкаф, цвета металлик, доверху набит мороженым.
Снимала запреты один за другим: музыкальный плеер, с наушниками, планшет с электронными книгами… В очередной раз довела шейха до кипения, попросив телевизор. На прогулке искупала парочку женщин из гарема в фонтане. Не нужно знать языка, чтобы понять, что они обо мне говорили и тыкали презрительно пальцами… На кипишь и визги, прибежавшей охраны и самого Рашида, лишь пожимала плечами: ваши крокодилы — вы и спасайте!
Бабы гаремные решили, что конфликтовать со мной — себе дороже. От меня была реальная польза.
Возбужденный Рашидик бежал удовлетворяться от меня к гарему или женам. Обласканная им счастливица, получала подарок и ходила с лицом ""поймавшей дзен"".
С каждым днем становилось сложнее. Запретный плод стал для шейха наваждением.
Я думал, сердце позабылоСпособность легкую страдать, Я говорил: тому, что было, Уж не бывать! уж не бывать! Прошли восторги, и печали, И легковерные мечты…Но вот опять затрепеталиПред мощной властью красоты.
— Читает мне стихи Пушкина, сверкая глазами.
Тяну улыбку, скулы уже болят. У него, что дел больше нет? Рашидик в отпуске? Честно говоря, устала уже от его настойчивого внимания.
Бороду он тогда сбрил и пришел за своей ""наградой"". Чмокнула в щеку. Это все?! — в карих глазах страдания вселенские. Был обещан поцелуй — получите, распишитесь…
— Что мне сделать, чтобы ты полюбила меня? — опять донимает.
— Может съездим куда-нибудь? Устала я сидеть взаперти, — пробую почву.
— Мои женщины не покидают стен дворца, — хмурится.
— Ну, покатаемся на верблюдах или лошадках, недалеко…, - стелю мягко. — Хочу посмотреть, какой ты наездник.
Красоваться — наше все! Встрепенулся, голубь. Перышки распустил. Вечером, как спадет жара, было велено запрягать арабских скакунов.
Мать моя, женщина! Это были просто невероятные создания! Мне вывели лошадку, которая отливала молочным перлапутром, с кудрявой гривой волос. Дали яблоко, чтобы я угостила прелестницу. Чудо звали Стелла — утренняя заря.
