Я не вижу Севастьена, но по сердитому выдоху чувствую, что задела за живое. Правда прикосновение его рук по прежнему остаётся осторожным и бережным, пока он смывает пену и прополаскивает мои волосы.
— Это говоришь ты, или твоё желание уязвить меня? — слышу наконец, когда уже невольно начинаю чувствовать свою вину.
— Честно говоря, не знаю, — вздыхаю, опуская голову.
Он притягивает меня обратно в свои объятия, целует плечо, шею.
— Скар, я с тобой открыт сейчас, как ни с кем другим. Ты знаешь, что я за человек, знаешь, что я собой представляю.
А я знаю тебя. Чего ты от меня ждёшь? Что я начну притворяться тем, кем не являюсь? Из-за моей глупости, упёртости и слепоты мы потеряли годы, которые могли бы быть вместе. Больше терять время на глупую рефлексию я не собираюсь. Хочешь убедиться в моих чувствах? Хорошо. Хочешь заставить меня ждать и мучиться? Тоже хорошо. Я заслужил. Но отступить? Нет. Даже не проси. У тебя была возможность отказать мне, ты дала мне шанс. Я использую его на полную.
В голове полный раздрай.
Мне хочется возражать ему, спорить до посинения, отстаивать свою такую привычную, родную, но опостылевшую независимость. И мне хочется подчиниться. Позволить ему всё, что пожелает. Отдаться на волю мужчине, отринув всё, что сдерживает, не позволяет просто принять происходящее. Мне хочется поверить, что больше не будет одиночества, боли и тоски, что я больше не останусь одна. Я так боюсь этого. Я так устала бояться.
Раздрай в мыслях заставляет чувствовать всё ещё острее. Соприкосновение обнажённых мокрых тел, смелую ласку сильных пальцев, обжигающие поцелуи.
Мужские ладони скользят по моей коже так неспешно, изучая, разжигая искры желания в крови, оглаживая плечи, обхватывая и взвешивая груди, потирая ноющие соски, лаская трепещущий живот. Противостоять ему? Сейчас? Зачем? Лучше потом. Как нибудь. Имею я право забыться? Ощущать себя желанной и жаждущей? Откидываю голову ему на плечо, постанывая и позволяя развести мои ноги в стороны. Мужские пальцы раскрывают лепестки женской плоти и находят пульсирующий бугорок клитора, обводят его, потирают превращая моё тело в один обнажённый нерв.
Так остро. Так сладко. Мышцы сводит, лоно сокращается в мучительной жажде, а из горла вырывается хриплый стон.
— Такая чувствительная, — выдыхает он в мою шею, прикусывая влажную кожу, продолжая играть с моей плотью, пока тянущее чувство внизу живота не превращается в нестерпимый жар, волнами омывающий моё тело. — Такая красивая. Моя. Моя девочка.
