– Тогда какого же лысого, ты вмешиваешься в чужие дела? – прорычал он, чувствуя, что начал злиться на девушку по-настоящему, так как стал догадываться, что та из себя представляет, из-за её реакции на мат.
Лина нахмурилась, на что ее аккуратно выщипанные брови чуть сошлись на переносице, предавая девушке наивный и смешной вид. И Герман сам того не понимая, стал расслабляться.
– Если вы про записку, – тихо ответила она, взглядом указав на визитку в руках мужчины, – то я не смогла бы пройти мимо, ведь Марии даже с ребенком не давали пообщаться.
А это, на мой взгляд, просто бесчеловечно, не давать матери видеться с ребенком. Кроме того, я ничего такого сверхужасного не сделала, мне всего лишь нужно позвонить и сообщить эту информацию, рассказывать бы про саму Марию я не стала.
– Точно дура, да еще и идейная, – заключил Герман, а затем резко навалился на девушку всем своим телом, прижав ее к двери и слегка сдавил ее изящную шею одной рукой.
На что Лина расширила от удивления глаза, почему-то не ожидая такого подвоха от мужчины, однако, опять не проявив эмоций страха.
А Герман выругался от злости.
– И откуда ты только взялась такая а? – прошипел он. А затем, наклонившись к ее уху, зашептал, – ты хоть понимаешь, что из-за своей выходки не только своей работы можешь лишиться, но и получить волчий билет, с которым тебя не то что в Москве, но даже в ее окрестностях никто никогда не возьмет на работу?
И впервые он увидел на лице девушки эмоции страха."
"Лина резко побледнела, услышав от мужчины новость.
До нее вдруг стало доходить, что она натворила, и какие страшные последствия ее ожидают. А это в первую очередь то, что если она не сможет зарабатывать на адвоката, то никогда не увидит своего Семочку. И после этой мысли Лину затрясло от несправедливости и собственной глупости. Она закрыла глаза, не в силах скрывать глухую боль в собственном взгляде.
– Ну, наконец-то! – прошептал Герман, так и не отлипнув от девушки.
А Лина вдруг поняла, как сейчас выглядит со стороны: позволила незнакомому мужчине прижать ее к двери, да еще и млеет от этого.
А этот мужчина способен навсегда лишить ее возможности вернуть ребенка. Лине стало невероятно противно от собственной глупости, и она резко дернулась, пытаясь вырваться. А когда Герман еще сильнее стиснул ее, не давая пошевелиться, то в ответ задергалась еще быстрее, желая во что бы то ни стало, отстранить от себя мужчину, но поняв, что такую глыбу с места не сдвинуть, решила закричать.
