Он прямо в одежде встал под душ вместе с ней и стиснул ее в объятиях.
– Пожалуйста, хватит, – заскулила Лина стуча зубами, холод начал продирать до костей, – не надо больше…
Герман, услышав более-менее вменяемую речь от девушки, тут же сделал воду теплой, но из кабинки так и не вышел, продолжая стоять вместе с ней уже под теплыми струями воды, и растирая ее кожу на спине и руках. Еще не хватало, чтобы она простудилась.
– Рассказывай, что у тебя случилось, ты говорила, что кто-то на тебя напал, – решил Герман с ней поговорить, продолжая прижимать девушку к своей груди и гладить по спине.
Он знал, что в эти моменты люди очень откровенны, и сейчас было наилучшее время, чтобы устроить допрос. Герман, правда и сам не до конца понимал, зачем ему о ней что-то знать. И мысленно списал все на свою привычку досконально знать все и про всех.
А Лина доверчиво, словно ребенок, жалующийся своему родителю, начала рассказывать про сцену, что устроил Лисовский на борту самолета, как она напугалась и подумала, что сейчас они устроят оргию, и ее изнасилуют.
Потом был лысый охранник, от которого она чудом умудрилась сбежать.
– Который, как его имя? – переспросил Герман.
– Я не знаю, имени, – дрожащим голосом говорила девушка, греясь и постепенно успокаиваясь в руках мужчины, – он самый огромный среди всех охранников.
– Понятно, – хмыкнул Герман, мысленно уже разделывая Серого на татами.
Он может с виду и здоровый, но совершенно неповоротливый. Его обычно берут для устрашения.
Что ж, теперь начальник СБ с радостью примется за «обучение» бойца. Обычно после таких «обучений», люди сразу же увольнялись, но перед этим брали долгий больничный.
– Расскажи мне о своем муже, – прошептал он замолчавшей девушке, – что случилось с твоим ребенком?
Сквозь ее крики и истерику он так и не разобрал, о чем она ему говорила, однако некоторые ключевые фразы все же услышал.
И Лина начала свой рассказ. Сбивчиво переходя на всхлипы, она все, как на духу изливала из себя на Германа, сама толком не понимая, зачем это делает.
Она ведь прекрасно знала, что мужчина все равно ей ни чем не поможет. Но после истерики мозг не очень хорошо работал, а заботливые нотки в голосе мужчины, и теплые объятия, подкупали ее уставшее сознание, и Лина продолжала говорить.
После долгого рассказа, Лина совсем выдохлась, и морально и физически. Герман своими наводящими вопросами умудрился выжать из нее абсолютно все детали и нюансы ее жизни.
