Весь ее запал пропал, тем более, что она заметила, что мужчина вроде бы ведет себя мирно и по его лицу, кажется, будто Геля до него все же смогла достучаться."
"– И что же это было? – отстраненно спросил он.
– Я не могу сказать, и вообще не собираюсь с вами обсуждать Машу! – гаркнула Геля, злясь на себя, за то, что слишком мягко начала разговаривать с мужчиной. – Но это сто процентов был не инсульт, – уже тише добавила она.
Влад помолчал немного и посмотрел в темное небо, без единой звезды, а затем перевел взгляд на девушку.
– Ладно, вы действительно правы, нам здесь делать нечего, но в любом случае, вот возьмите мою визитку, если Маше станет хуже, позвоните мне, и я организую для нее медицинское обследование.
И вручив растерявшейся девушке карточку, Влад развернулся и, толкнув Михена, пошел назад к машине.
Михен же очнувшись от толчка друга, и все еще находясь под впечатлением от странной и такой необычно девушки, поплелся вслед за ним, но постоянно то и дело косился и оглядывался на нее.
А Геля была в маленьком шоке от разговора с Владом.
Неужели, все так просто? Вот она сказала ему, чтобы он отстал, и он просто развернулся и уехал и даже никак не отреагировал на ее угрозы?
Она увидела, как несколько машин покидают двор, а затем схватилась за голову и застонала.
Боже, а ведь она рисковала нарваться на серьезные проблемы, со своей злостью и несдержанностью….
Неужели, Лисовский не такой? Неужели он похож на человека?
Геля проводила взглядом последнюю машину, выезжающую со двора и, не выдержав вытащила из кармана пачку сигарет и закурила…
– Такое, нужно перекурить, – пробормотала она сама себе и направилась к машине.
***
После долгого разговора с матерью Маша все же уговорила Елену Васильевну вернуться домой, заверив, что с ней все хорошо. Однако, взять деньги от матери все же пришлось. Иначе та бы ни за что не оставила Машу одну в такой сложной ситуации.
Елена Васильевна вообще склонна была заставить Машу вернуться домой и жить с родителями.
И никакие доводы о том, что Маша предаст мужа, своим отъездом, ее не волновали.
Елена Васильевна очень поздно родила Машеньку. Ей было уже тридцать пять лет, а ее мужу Николаю Игнатьевичу вообще сорок три. И они души не чаяли в таком позднем ребенке. И, конечно же, женщине было наплевать на всё и всех, для нее было главным это благополучие и душевное спокойствие единственной дочери.
Ее бы воля, так она бы вообще не позволила Маше вернуться в Москву, чтобы поступить в университет.
