Я никогда тебе не покорюсь (СИ)

Проклятье, почему? Стоит ему меня коснутся, и мир летит в тартарары! Он враг, насильник, мерзкий негодяй! Он унижал меня, хотел сделать своей собакой, из-за него я превратился в полное ничтожество! Так почему, черт побери, когда он рядом, я забываю обо всем и все это ему прощаю?

Несостоявшийся физический контакт толкнул меня на откровенность. Прямо взглянув в его горящие глаза, я с гневом выкрикнул все то, что мучило меня уже давно, что не давало мне покоя, что унижало и лишало сна.

- Это дежурные слова, Павил, а настоящего кошмара ты не в состоянии понять, ты не был в жалком положении тряпичной куклы! Эта бесстыжая змея хотела превратить меня в свою подстилку, в покорного постельного раба, и с помощью отравы старика ей все удалось.

Я ненавидел эту суку всей душой, но я ее желал, и дело даже не в самом совокуплении, на это мне плевать - она заставила меня просить ее о близости и ползать на коленях, я умолял ее и ползал, не в силах вынести телесной пытки. Теперь всю жизнь мне вытравлять из памяти те несколько развратных дней, когда гадюка наслаждалась полной властью надо мной, играя словно кошка с мышью. Я чувствую себя испачканным насквозь, и все это при том, что не был никогда особенно охочим до утех в постели с женщиной, мне больше нра…

Я чуть не ляпнул лишнего и прикусил язык, страшась взглянуть на Павила. Желание рассказывать исчезло так же, как и появилось, а в щеки полыхнул неудержимый жар. Я что, действительно чуть было не признал, что меня больше тянет на мужчин? Дурак, с чего я это взял? Да, был один солдат в моем ближайшем окружении, за ним я часто наблюдал со странным для себя волнением в груди, но что с того? Ромуль погиб пять лет назад, так ни о чем не догадавшись, да и о чем он мог бы догадаться, ведь я ничем себя не выдал.

А Павил? Он был тем, кем я подспудно восхищался, еще не будучи знаком с ним лично, кто пробудил во мне похожее волнение, однако поражение в войне и рабство вытравили из души зародыш смутной тяги к этому мужчине и породили ненависть… до дня, когда он поимел меня в той комнате у спальни моего отца. С тех пор я не сумел бы внятно объяснить, что чувствовал к нему. Все поглощали ненависть и гнев, но не они были причиной моего побега."

"Но что тогда? Сейчас, подняв глаза на генерала, я ясно понял, почему сбежал, но принимать мне эту правду не хотелось…

- Герберт, ты знаешь, почему я здесь?

- Остановись и ничего не говори, - мне почему-то стало страшно.