Я, они и тьма

И я в сгустках тьмы я увидела лицо богини — почерневшее, с дырами глазниц, с мертвым оскалом. Я дрогнула и медленно отступила, осознав, что я носила в себе это. Мне стало страшно. Захотелось развернуться и убежать, куда угодно. И я знала, что я могу — меня тянуло куда-то, уволакивало. Может быть, на тот свет. Но тут черный оскал снова дрогнул в сгустке тьмы, и бирюзовые глаза богини на миг мелькнули в мертвых глазницах — живые, просящие, несчастные глаза. И такое в них было отчаяние…

Уйти? Оставить ее тут на сотни лет мук, заставить ее гнить дальше там, где она быть не должна? Или хотя бы попытаться помочь?

Наверное, я буду очень жалеть.

С этой не до конца оформившейся мыслью я сделала легкий шаг вперед, к тьме, чтобы добровольно вернуться в тело бывшей рабыни.

Тьма поприветствовала меня тепло. Уютно устроилась под сердцем, которое снова забилось, разгоняя по венам кровь.

А я открыла глаза. Примерно зная, что сейчас произойдет.

Дерек Ват Йет очень, очень пожалеет, что залез мне в голову и фактически убил меня.

***

Тьма восстановила меня полностью, только сердце ныло сильнее прежнего. Болело, кололось, но вроде для того, кто был мертв, я вроде бы была ничего. Чужие мозги есть не хочется, ну, если только фигурально. Кожа не синяя, нога болит немного, локоть поцарапала, когда падала. Живая.

А раз живая, пора открывать глазки.

Конечно, первым, что я увидела, было лицо Дерека Ват Йета, черти бы его побрали. Внимательное, даже немного сочувствующее лицо.

Я была быстрее молнии — вскочила на ноги, переживая быструю тошноту и легкое головокружение, схватила чернильницу и запулила ее прямо в голову Ват Йету. Он увернулся каким-то чудом, воистину. Так обычно уворачивается от хлопушки быстрая, полная сил летняя муха.

Чернильница раскололась, заливая дорогой (надеюсь, очень дорогой) ковер черной пакостью. Мы оба посмотрели на пятно.

А потом я превратилась в мегеру.

Дерек Ват Йет ничего не делал, только прикрывал голову, чтобы в нее не прилетело книгой, кружкой, кочергой или поленом. Я была в такой ярости, что мне кажется, даже магия бы меня не взяла. Это был почти боевой транс.

— Ты сволочь! — орала я, швыряя в Ват Йета что попало.