– Мне снова пришлось все делать самому. Как всегда! И с Фрэнсис Дрейком решать вопрос в одиночку. А кто мне убытки возместит за корабль? Президент и вовсе тряпка. Всем мозги промыл с этим Договором и радужными перспективами. Теперь смысла ото всех прятать шайрасов у меня нет. Планы поменялись. Но оно и к лучшему. У меня мало времени. Устрою жизнь сына, обзаведусь внуками, мне нужны нормальные наследники. Сына упустил, занят был уж очень своей империей. С внуками будет иначе. А за это время подзаработаю им на сытое будущее.
Неужто ему мало того, чем он обладает?
– Так чего вы хотите? – совсем поникше спрашиваю, почти потеряв ко всему интерес.
Три – четыре дня, и я стану глубоким инвалидом. И если руку можно заменить бионическим протезом. То мой разум и сама я – исчезну.
– Меня бы больше устроил кто-то из принцев, но вы со своими рокировками по машинам планы мне попутали. Сели не туда, потом пересаживались. Моего лучшего заместителя взорвали в автолете. Смешал мне планы ушлый змеиный принц. – зло цедит генерал.
Пришлось их менять. Мне скучно делать из вас потерявшую ум калеку просто так. – Я верну вас мужу. Как думаете, какие действия предпримет Правящая семья? Нужны будут им переговоры и Договор? Они потеряют актуальность, если такое сделают в Земной Коалиции с женой принца.
Я остро представляю, каково будет Шанриассу видеть меня такой. Как и родным. И Шассу. Всем им.
Он не просто монстр. Он больной ублюдок!
– Теперь же между людьми и шайрасами меня интересует один вид взаимоотношений, – продолжает генерал.
– Война.
Глава 40. Цена свободы
Меня, ничего не видящую, ведут по коридорам обратно в камеру."
"Уже в дороге я строю план. Нет, не сбежать. Я же не дура. Мой план – умереть. Если не до операции, то хотя бы на операционном столе. Можно говорить о великой цели – ценой своей жизни предотвратить войну, – но это не так.
Во-первых, я не верю, что это поможет. Ну а во-вторых, сейчас я могу думать только о том, чтобы Шанриасс никогда не увидел меня ничтожной калекой.
Ему будет сложно пережить мою смерть.
Я бы сама загнулась от горя. Но так у него появится шанс жить дальше, а не ухаживать годами за бездушной оболочкой, утопая в жалости. Пройдет время, и он оправится. Я надеюсь.
Когда меня впихивают в камеру, ко мне бросается Ханна. Переживала за меня, сама находясь в незавидном положении.
Она зажимает свой рот ладонью, когда я ей подробно выкладываю, что было там у генерала. О том, что Занкок сделал с Харшшадом, и что хочет сделать со мной.
