— Это все Алеша — поковырялся полчаса в моторе — как зверь тянуть стала, — и добавил с нескрываемым восхищением: — Вот что значит классный автомеханик!
Легко дававшаяся игра уже захватила меня, и я сказал мечтательно:
— Я бы тоже в Ленинград съездил. Остановиться, жаль, негде. У вас-то друзья…
— Друзья ни при чем. Я, как князь, в «Астории» жил, — сказал Абуладзе хвастливо и взял с инструментального столика шпадель.
— Одну минутку…
— Я же сказал вам — не бойтесь. Открывайте рот!
— Я не боюсь. Я хочу вас спросить…
— Ничего не надо спрашивать.
Я только посмотрю…
Все-таки я спросил:
— Вы почему не были прописаны в «Астории»?
— Что-что? — Абуладзе был явно озадачен.
— Я спрашиваю, почему вы в «Астории» не прописались?
Он некоторое время оглушенно смотрел на меня, потом нащупал вопрос-ответ:
— Простите, но Николай Иванович… Вы ведь от Николая Ивановича?
— Нет, Отари Георгиевич. Это недоразумение… — спокойно сказал я.
— Тогда я не понимаю, что вам нужно…
— Мне нужно узнать, почему вы не прописались в «Астории».
— Ничего не понимаю, — растерянно развел руками Абуладзе. — А кто вы такой?
Я сказал с нажимом:
— Я — следователь.
— И вы — ко мне?! — не удержался от нелепого вопроса Абуладзе.
Я промолчал. Абуладзе вдруг взорвался:
— В чем дело, не понимаю?! Что у вас там, в «Астории», случилось? Пальму из кадки украли?
— Там много чего случилось, — сказал я задумчиво. Абуладзе пожал плечами:
— Ну, что же, могу объяснить. В «Астории», как всегда, не было мест.
Но там занимал отдельный номер друг моего отца. Вот у него — на диване — я и жил.
— Как князь? — зло ухмыльнулся я, ощущая вместе с тем убедительность объяснения Абуладзе. Но самое главное сейчас — где он был в день убийства… — Когда приступили к работе?
— Третьего сентября.
— Я хотел бы в этом убедиться.
— Это очень просто, — сухо сказал Абуладзе, и по его лицу было видно, что он начинает отдавать себе отчет в том, что я действительно следователь и что он попал в какую-то странную историю.
— А что все-таки случилось, почему вы меня об этом спрашиваете?
— Потому, что мне все это интересно знать, — холодно сказал я, давая понять, что мой «интерес» — вещь официальная, обязательная и бесспорная.
— Пожалуйста, — смирился Абуладзе. — Вот карточки моих больных за третье сентября… — Он лихорадочно выдернул из картотеки несколько карточек, в которых были видны записи, четко датированные «3.IХ», «3.IХ», «3.
