Я тебе не ровня

Машка всколыхнула смелыми своими рассказами женское в Арине, и теперь оно никак от нее не шло.

Вспоминала Шумского, тело его крепкое, да тёплое, радость телесную, что по сей день почитала наивысшей и взгляд горячий, что прожигал через все одежки. Пока дошла, себя-то уж мало помнила. А когда увидала глаза черные, любимые, совсем разум обронила.

Андрей стоял у крыльца опричь Дёмки и говорил что-то, а сам оглядывался нетерпеливо — не инако, ее высматривал. Тут солнышко ласковое проглянуло сквозь просинь небесную, осеннюю.

Обдало землю уходящим теплом. Так и Арину обдало жаром, когда встретила взгляд Андрея…

Ей бы глаза опустить, смутиться или еще как проявить урядность, а она возьми и уставься на него. А сам-он брови свел, да не по злости, а от… Пожалуй, Аринка поняла отчего. Тосковал по ней, по никчемной. И так сильно, что аж кулаки сжал. Она чуть было не кинулась к нему, но услыхала сердитый шепот Житянихи:

— Боярышня, глаза-то притуши. Аж слепят, как горят. Этот твой бесноватый сейчас вспыхнет соломкой и меня в расход пустит.

Уж пожалей мамку старую, не заманивай сармата страшного. Ить глянь, смотрит-то как, аж я загорелась.

Ариша вздохнула глубоко, себя сдержала. Подошла урядно к Андрею, тот и сам крепился. Строгая мамка всего-то и позволила, что поклон, здоровкание и троекратный поцелуй в щеки. Шумской зубами скрипнул, набычился, а Дёмку, оглоеда, как прорвало: стоит и зубы скалит. Смеется ажник в голос."

"Аришка уж собралась дать укорот шельмецу, рот открыла, а тут Житяниха:

— Боярич, как же хорошо ты смеешься, радостно так, сердечно.

Я вон напрошусь и к твоей невесте стеречь, когда время придет. Что ты, Демьян Акимыч, живот надорвал нето? Затих чегой-то…

Дёмкину улыбку, как ветром сдуло.

— Дёма, ты никак женишься? — Аришка и сердиться перестала. — Кто же счастливица?

А вот тут хмыкнул Шумской, да не абы как, а еще поехиднее, чем Дёмка.

— А его боярин Аким отправляет за невесту хлестаться. Род-то богатейший и старейший. Буйносовы. Они в женихах, как в сору роются.

Этот не хорош, и тот не годится. А Демьян-то наш, Акимыч, всех там и победит чубом своим кудрявым. Так ли, братка?

Теперь уж пора пришла смеяться всем, окромя бедолаги Дёмки. Та еще радость — невесту стяжать. Добыча-то ценная, но ить позорище, как есть позорище!

— Отлезь.

— Да чего мне к тебе лезть-то? Вон пусть невеста к тебе липнет, Любовь Саввишна.

Посмеялись еще немного, да и пошли кто куда. Дёмка к каурому своему — конь-то, чай, обидных слов не наговорит.