Я тебе не ровня

Арина двинулась бездумно в сторону сараек, в надежде, что Шумской пойдет следом. Он и пошёл. За ними топотала Житяниха, прятала улыбку в повойник*, но следила строго.

— Ариша, все ли у тебя ладно? Не видел давно. — Голос Шумского дрогнул нежно, на него такой же дрожью отозвалось Аринкино сердечко.

— Все ладно, люб… Андрей. Спасибо тебе за подарки и сласти. — Дня не проходило, чтобы из Савиново не приезжал измученный гонец с гостинцами для рыжей. — Устал ты… Вижу, ведь.

Остановилась, обернулась, чтобы на Андрея посмотреть.

— Страда удалась, Арина. Урожай собрали щедрый. Хватит до следующей нови, да и с лишком.

Аринка по глазам боярина видела, что говорить он хотел совсем не о том. А уж если по совести, то ему не до разговоров было. Рыжая видела горячий взгляд, отвечала трепетом. С того Шумской грозно поглядывал на Житяниху, а та вроде как не замечала.

Ай, нет, заметила!

— Боярышня, ты побудь тут минуточку малую, мне отойти надоть.

За минутку-то что они успеют? Греха большого не выйдет. Токмо мамка отвернулась-отошла, Шумской Аринку подхватил и снес, будто ураганом к стене сараюшки.

— Арина, что за казнь такая? — целовал так, что Аринка едва на ногах держалась, а и рада была, дурёха.

Отвечала на поцелуи сладкие, обнимала жарко.

— Последняя седмица, золотая… А покажется годом… — Шумской сердился, но и горел, как в пламени, и Аринка вслед за ним.

Андрей дурной сделался, дернул вверх подол Аришкиного летника, к стенке крепко тиснул, а тут голос мамки!

— Аринушка, иду я. Уж прости, что ждать-то заставила, — хитрая тётка шумнула, чтобы успели друг от друга отлепиться.

Шумской едва не зарычал. Отпустил золотую свою, и громко так молвил:

— Мамка, иди нето ратником в мой дозорный десяток. Возвышу. Мимо твоего носа ни одна мышь не проскочит.

Аринка даром что чуть не пылала от греховного, но все ж прыснула, зашлась тихим смехом.

— А и спасибо, боярин, за посул. Пойду нето, — мамка поклонилась, и огрела сармата ехидственным взглядом. — Когда меч-то выдашь?

Аринка видела, как изгибается бровь ее жениха сердитого, и любовалась. Вот ей Богу! Красивый такой…

— Меч, говоришь? Ладно. Будет тебе меч. А то сама купи, — достал из подсумка золотой и вложил Житянихе в узловатую ладонь.