Онлайн-библиотека книг
Та аж обомлела — золотом, да за минутку малую с невестой? Дурной, как есть дурной! Пригляделась к нему, и поняла — дюже любит Аришку-то. Такие вот смурные на поверку самые неуемные в любвях. Знала, поди. Уж не первый год в мамках ходила.
— Щедро, боярин. Спаси тя Бог, — поклонилась. — Токмо знай, более Арину Игнатовну с тобой одну не оставлю. Работа моя такая.
Ариша видела, как Шумской вздохнул тяжело, но и кивнул мамке, мол, без тебя знаю, что ты, злыдня, справно повинность свою несешь. Снова двинуло рыжую в смех.
Андрей на это только головой покачал, брови рассупонил, улыбнулся и уже проводил Арину до хоромцев урядно.
— Ариша, так не прощаюсь я надолго. Следующим воскресеньем свидимся, — вздохнул. — А ты, мамка, глаз не спускай. Люди мои тут все время, так ты кричать-то не опасайся, если что.
— То мне ведомо, боярин. Да уж завтра боярышня и на улицу не ступит. Сам знаешь, все по обычаю.
На прощание снова дозволено было троекратно целовать в щеки.
Аришка от Андрея отлепилась, да не сдержала мыслей дурных — кто ж пост тот выдумал? Не иначе ирод какой!
С тоской смотрела вслед уходящему Андрею — тот и сам шею выворачивал — да слушала, как тихо похихикивает мамка."
"Другим днем заперли Арину в ее с дедом хоромцах и из ложницы не выпускали. Маша была возле, приходили соседские дочки — Млава и Параскева — сидели опричь, песни пели, а то и рыдали.
О середине недели, когда Аришка по характеру своему не могла уж терпеть плена постного, возле окон показался Демьян. Сказал, что с поручением к Михаилу Афанасьевичу. Житяниха не сочла боярича уж дюже опасным, а потому и позволила пройти.
Дёмка, щельмец, прошел урдяно, а уж в сенях метнулся к Аришкиной двери и поскребся.
— Аришка! Я это, Демьян. Ты уж не выглядывай, рыжая, а то мне мамка твоя чуб отгрызет. Это ж надо какая тётка, а? Токмо глянет, а у меня шерсть дыбом на загривке. Жуть!
Аринка к двери приникла, рада была, что голос дружеский слышит.
— Дёмушка, здрав будь. Ну как там в миру? Подружки не говорят, только смеются надо мной. Вот выйду, нагуляюсь.
— Ага, нагуляешься, как же. Так чернявый твой тебя и отпустил. Все, теперь сидеть тебе в его Савиново и носу не казать.
