Вика делает шаг вперед и пытается положить руки мне на плечи. Без особого энтузиазма. Скорее — действует по привычке.
Раньше не обращал на это внимания, устраивало и так. Но после Дианы разница сразу бросается в глаза.
— Я спешу. — Перехватываю ее ладони. — Извини.
— Дела, да?
— Нет. Личное.
— Если личное, то... к ней?
В моей жизни уже случались выяснения отношений. С криками, истериками, проклятиями и ручьями слез. Не будь я таким брезгливым, давно перешел бы на люксовый эскорт и забил на все эти ритуальные танцы.
Однако Вика рвет шаблоны. В ее глазах нет и намека на слезы, а вместо злости на лице растерянность.
— Ты все правильно поняла. — Тру лоб. — Прости. Нужно было поговорить с тобой раньше.
— Я еще на презентации догадалась, что у нас все закончилось. Между тобой и твоей бывшей такие искры летали! Было заметно... — Вика снова начинает теребить ремешок.
— Диана мать моей дочери. Это не для прессы, но я хочу, чтобы ты знала.
— Бо-оже... — тянет она, прикрыв глаза. — Я ведь видела фото! Малышка такая красивая.
И при этом совсем не похожа на мать. Блондиночка... как ты. С такими же глазами и улыбкой.
— Так получилось. — Я молчу о Еве. Лимит откровений на сегодня исчерпан.
— Не знаю, что между вами произошло, ради такого ребенка я пошла бы на все. На колени бы встала, чтобы помириться.
Вика удивляет еще сильнее. По-хорошему, сейчас она должна соблазнять меня или стараться вызвать чувство вины. Наши отношения не были мечтой любой девушки, но за несколько месяцев, благодаря мне, Вика стала полностью независимой от родителей.
У нее появилась своя квартира, машина и знакомства, о которых молодой журналистке можно только мечтать.
— Спасибо... — Ощущаю себя идиотом. — ...за понимание.
— Каждый заслуживает счастья. — Вика приваливается спиной к стене. Выглядит странно. — Надо будет как-то сказать папе. Ему в последнее время нездоровится. Мы с мамой ходим на цыпочках и стараемся ничем его не расстраивать.
— Если у отца будут неприятности, я помогу.
— По старой дружбе с его дочерью? — криво усмехается Вика.
— Какая разница?
— Забудь! Если он опять во что-нибудь вляпается, это его дело. Пусть сам разбирается. Ты и так прикрывал его слишком долго.
Если минуту назад я считал, что намек на самочувствие отца — это способ манипуляции, то сейчас уже ничего не понимаю.
— Я люблю папу, — поясняет Вика, — но не согласна быть разменной монетой.
— Для меня ты никогда ею не была.
Этот разговор мне не нравится, и все же сейчас не лгу.
