Он не поднимал на меня руку в подростковом возрасте и в юности, но мне хватало даже его тона – холодного, властного, давящего.
Теперь он говорит со мной точно так же, как с маленькой, глупой девочкой, которая наделала огромным проблем.
Я начинаю безотчётно бояться…
– Рината больше нет. На этот раз точно!
Вадим поднимает телефон и тычет им выше, демонстрируя мне какое-то фото на экране.
Фото горящей машины.
– Это фикция.
– Это правда. Твой бывший муж снова залез не туда и на этот раз всё закончилось. Навсегда!
Не могу поверить, что это правда.
Я верила, что мы сможем решить все проблемы, хотела, чтобы мы были вместе…
– Ты лжёшь. Лжёшь! Лжёшь!
– Открой мне, сука. Не заставляй меня делать больно Ринатовскому выблядку! – повышает голос Вадим.
– Что?!
– Выблядок сидит в машине. С моим человеком. Будешь послушной девочкой, поедешь со мной, и я разрешу ему жить. Даже буду иногда радовать тебя новостями о его успехах. Будешь упрямиться… Что ж. Я избавлюсь от него. В последнее время мне всё труднее видеть его мерзопакостную мордашку, так похожую на физиономию Рината.
Выбор за тобой.
– Ты лжёшь… – шепчу едва слышно.
Я в безопасности. Сазонов не сможет войти. Он просто пытается обманом выманить меня.
Он лжёт!
– У тебя есть пять секунд. Четыре… Три… Две… Одна…
Едва сдерживаю крик в лёгких.
– Что ж, ты подписала выблядышу смертный приговор.
Сазонов подносит телефон к уху, оборачивается куда-то в сторону и машет ладонью, говоря:
– Отвези мальчишку подальше и избавься…
– Нет! Не смей! Я… Я открою!
– Что-что?!
Сазонов поворачивается в мою сторону.
– Я плохо расслышал. Повтори.
– Я открою, – повторяю ослабевшим голосом.
Может быть, он блефует. Но может быть, он не лжёт.
Пятьдесят на пятьдесят.
Вадим – очень опасный человек. Иногда он кажется мне настоящим психопатом. Такой способен на всё, ради достижения своей цели…
– Открой немедленно! Или…
Я безумно быстро тыкаю на кнопки, чтобы дверь распахнулась и впустила того, кого я боюсь больше всего на свете.
* * *– Варя-а-а-а…
Голос Вадима раскатывается по всему дому удушливой волной, которая подбирается всё ближе и ближе.
Ради спасения сына я должна быть благоразумной.
Но пальцы так и тянутся запереть дверь на замок.
Однако я не успеваю.
Дверь спальни распахивается и на пороге появляется отчим. Взбудораженный, исхудавший, со впавшими щеками и горящим, безумным взглядом.
– Выходи, – приказывает он. – И никто не пострадает.
– Я… не пойду. Не могу. Я же не люблю тебя. И никогда не полюблю.
